Были ли знакомы северный

Легенды в блатном жанре

были ли знакомы северный

В конце Аркадий Северный на записи гитарных концертов в не были официально знакомы, но много слышали друг о друге. Еще ближе он оленю на золотой пластинке из Келермеса (У в. до и. з.). Ведь еще и предшественники скифов были знакомы с образцами кавказского. что плуги, которыми пользовались земледельческие племена Северного Прит лимана еще в первые века пашей ары были знакомы с железным.

За дверью стоял худощавый человек лет двадцати пяти с лицом, слегка напоминавшим одну из масок кинокомика Юрия Никулина. Спросив меня, он представился: Он дал мне ваш адрес и обещал предупредить. Действительно, один мой приятель говорил о каком-то Аркадии, который интересовался творчеством И. Баркова — русского поэта ещё допушкинской поры. У меня была одна из его книг, и я не прочь был уступить её любителю. Вот как раз по этому поводу и явился ко мне в первый раз Аркадий. Вручив ему книгу для ознакомления и, усадив за письменный стол в соседней комнате, я вернулся к друзьям, и мы продолжали прерванный разговор".

И, наверное, мог бы Аркадий тогда так и уйти с книжкой или пластинкой, но ведь "он не мог спокойно пройти мимо гитары…" И вот судьбе было угодно, чтобы в той комнате Рудольфа Фукса, куда он отправил Аркадия, оказалась семиструнная гитара! Этот, совсем незначительный на первый взгляд, факт во многом и определил всю дальнейшую судьбу Аркадия Звездина.

Впрочем, давайте ещё ненадолго вернёмся к воспоминаниям Рудольфа Фукса: Голос пел совершенно незнакомую мне тогда песню: Только что в квартиру зашёл самый обыкновенный человек, но стоило ему взять в руки гитару и запеть, как волшебная сила искусства как бы приподняла его над нами, столпившимися вокруг него и просившими всё новых и новых песен. И он щедро пел нам и "Любил я очи голубые", и "Я один возле моря брожу", и "Глухари" Есенина, и "Звёзды зажигаются хрустальные", и, видимо, специально для моих коммунальных соседей: Тем более, что у Рудольфа как раз есть это чудо техники ХХ века — магнитофон!

Огромный, неподъёмный "Днепр" с плохоньким микрофоном, который, впрочем, вполне позволяет сделать запись пения под гитару. И вот в один прекрасный день Аркадий заявляется домой к Фуксу уже специально для того, чтобы спеть перед микрофоном.

Вдруг получится что-то толковое… И похоже, что действительно получилось! После первой же пробной записи Фукс убеждается, что вокал Аркадия на удивление "фоногеничен", то есть хорошо ложится на ленту. А звучит даже ещё интереснее, чем в жизни! И Фукс начинает записывать всё, что только может припомнить и напеть ему Аркадий.

Рудольф Израилевич позже вспоминал, что репертуар у Аркадия в те времена состоял всего из нескольких десятков песен, которые легко умещались на одну-две бобины. К сожалению, теперь уже невозможно точно установить — какие именно песни были тогда записаны. Оригиналы давно уже сгинули, и хоть до сих пор то тут, то там всплывают какие-то фрагменты гитарных записей Аркадия, иногда датируемые самым началом шестидесятых годов, но никаких чётких подтверждений, что эти песни были напеты именно тогда, к сожалению, нет… Впрочем, о характере репертуара студента Звездина догадаться совсем нетрудно — это самые обычные песни, которые всегда поют в компаниях, и почти никогда — по радио.

Дворовые и студенческие, шуточные и лирические, ну, и, конечно же, блатные. Репертуар по тем временам совсем не оригинальный. А интерес к блатным песням в то время и вовсе был почти всеобщим. И это неудивительно — как-никак, за предшествующие годы через тюрьмы и лагеря прошла немалая, и, надо сказать, далеко не худшая часть населения СССР. А тех, кому не довелось сидеть, блатная романтика привлекала как своего рода протест против смертельной скуки казённой "культуры".

Но поскольку студент Аркаша Звездин пока ещё вряд ли относится к этому достаточно сознательно, то и мы не будем подробно останавливаться здесь на анализе роли Блатной песни в советском обществе, и вернёмся к этому в следующих главах… Сейчас трудно сказать, насколько широко разошлись те первые пробные ленты, сделанные Рудольфом Фуксом.

С одной стороны, тогда все подобные записи были в новинку, и определённый интерес, конечно, должны были вызвать. С другой — ничего такого особенного в них не было… Кто только не пел эти песни под гитару! Ведь именно в это время происходит подлинный расцвет магнитиздата. И начинался он весьма специфично. Большинство исполнителей, да и авторов, начинают именно с блатных или, по крайней мере, — со стилизаций "под блатные песни". Хотя сейчас, по прошествии столь длительного времени, уже трудно определить — где непосредственно "блатные", а где эти самые стилизации… Юз Алешковский пишет "Окурочек" и "Товарищ Сталин", Владимир Высоцкий начинает создавать свой так называемый "блатной цикл".

Поют под гитару песни подобного жанра и Евгений Урбанский с Олегом Стриженовым. Даже Александр Галич в приватных компаниях поёт "блатняк" — "Стоял я раз на стрёме…" и прочие "не свои" песни. А сколько было ещё других исполнителей, никому неизвестных… Одних и тогда никто не знал, а других — может быть, и знали, но забыли. И вот только сейчас всплывают некоторые фамилии: Кролле, Плисецкий… Так что записи ленинградского студента Звездина ничем принципиально новым не являлись.

Но Рудольф Фукс был не таким человеком, чтобы отказаться просто так от какой-либо затеи! Его и в студенческие годы отличали неуёмная энергия и невероятная способность постоянно порождать оригинальные идеи, — качества, которые вкупе с любовью к музыке и неприятием Системы и определят потом его бурную биографию… Но, конечно, стиляга Рудик пока не осознаёт своей "исторической миссии".

Идея, пришедшая ему в далёком году, была проста и вполне естественна: На которых, разумеется, можно будет и денежку заработать. И он решает произвести запись аж целого концерта из песен в исполнении Аркаши Звездина под ансамбль!

Тем более, что у Рудольфа уже есть перед глазами удачный пример: И, разумеется, такие, что никогда в жизни не смогли бы появиться на грампластинках государственных студий. К сожалению, имена тех исполнителей до нас практически не дошли… Из ленинградских достаточно известны лишь Ольга Лебзак и Серж Никольский. В исполнении Ольги Лебзак, актрисы Ленинградского театра.

Пушкина, были записаны блатные песни на студии Станислава Филона, главного конкурента Богословского. А у самого Руслана записывался Серж Никольский, самодеятельный певец, исполнявший под небольшой ансамбль разные "нехорошие" песенки, сочинённые молодым ленинградским поэтом Борисом Павлиновым: Однако в году Никольский уже не записывался — фирма Богословского в очередной раз была разгромлена органами, а сам Руслан отбывал срок.

Но, как говорится, всех не пересажаешь, и в Питере есть ещё люди, которые продолжают в глубоком подполье творить своё славное. Рудольф, который был в компании Богословского всё-таки не последним человеком, прекрасно их всех знает, и поскольку уцелевшие деятели "Золотой собаки" вполне сохранили свой "производственный потенциал", то и решает обратиться к ним со своей идеей.

Тем более, что для её осуществления у самого Фукса ничего нет — ни хорошей звукозаписывающей аппаратуры, ни знакомых музыкантов, — ничего… Кроме самой идеи как таковой. Но ведь известно, на что способна Идея, овладевшая массами!

Пусть, в данном случае, она овладела даже и не массами, а только Рудиком Фуксом и Аркашей Звездиным. Предложение Фукса Аркадий воспринимает тоже с энтузиазмом, — во-первых, ему записываться вообще интересно; а во-вторых, приглашение "на студию" — это же, как никак, признание! Ну, а Рудольфу, на самом деле, никаких гор сдвигать для этого и не надо: Последний и берётся обеспечить техническую часть мероприятия, поэтому именно его квартира на углу Гаванской улицы и Среднего проспекта Васильевского острова, и определяется под студию… И вот в назначенный день на квартире Виктора Смирнова в девять часов утра начинает собираться вновь испечённый музыкальный коллектив.

Сам Копров доставляет аккордеон, на котором будет играть Виктор Карпов, а также приносит ещё несколько весьма характерных принадлежностей — десять бутылок водки и один кочан капусты. Некоторые подробности этой встречи нам удалось услышать от Андрея Персона. Вот что он рассказал: Сам Виктор Смирнов не играл, пианино было для его сына. Саксофон — Юрий Маковоз, единственный профессионал из присутствующих".

В общем, несмотря на столь "солидный" инструментальный состав, участники этого мероприятия, по-видимому, вовсе не собирались слишком серьёзно подходить к музыкальному сопровождению. И даже единственный профессионал, по словам Фукса, очень быстро "потерял работоспособность". Скорее всего, всё это было построено, как обычная вечеринка под "домашнее музицирование", ещё достаточно распространённое в те годы, несмотря на все успехи звукозаписывающей и звуковоспроизводящей индустрии.

В начале х годов ещё очень часто люди пели и танцевали на своих квартирах под пианино или аккордеон. Ведь освоив даже самые несложные аккорды и приёмы игры, те же "запрещённые" буги-вуги можно было сбацать так, чтобы жарко стало и земле, и небу, и несчастному участковому. А уж если находились люди, способные не только более-менее прилично сыграть, но и быстренько раскидать музычку между фоно, гитарой, и… ещё чем-нибудь, — то как раз и получался "ансамбль" типа того, который и собрался на квартире Виктора Смирнова аккомпанировать Аркадию Звездину.

Как же происходила эта первая в своём роде запись, с которой, по сути, и начался Аркадий Северный? Вот что вспоминают её непосредственные участники: Аркаша дивным баритональным тенором запел "Шарабан-американка", "Алёша-ша", "Гоп-со-смыком".

Аркадий Северный – Владимиру Высоцкому

Писали на мощный магнитофон, усовершенствованный Виктором "МАГ-8" в американской тумбе, с тремя моторами, через аппарат "искусственное эхо" реверберпри котором создавалось ощущение гулкого большого зала. Ближе к ночи все были пьяны…" — так рассказывал позже об этом событии Анатолий Копров. Некоторые подробности удалось припомнить и Рудольфу Фуксу: Она прошла, в общем, без эксцессов, если не считать выходок пьяного "в стельку" саксофониста, который пытался играть настолько вперёд, что его пришлось связать, да и более того, заткнуть ему рот кляпом, чтобы он не мог помешать звучанию ансамбля".

были ли знакомы северный

Ещё один участник тех давних событий Борис Тайгин, к сожалению, не смог припомнить каких-то других, дополнительных подробностей, но, тем не менее, подтвердил, что "так оно всё и было". И было в этот день ещё одно очень важное для всей нашей истории событие, о котором помнят буквально все, с кем нам удалось переговорить — и Тайгин, и Фукс, и Копров.

Почти в самом конце записи возник вопрос о том, что поскольку концерт "пойдёт в народ", для исполнителя нужно придумать псевдоним. Было предложено несколько вариантов каких — этого, конечно, уже никто не помнитсреди которых вдруг и прозвучало — "Аркадий Северный".

Но и придумавший псевдоним Виктор Смирнов7, и сам Аркаша Звездин, уставший, но довольный столь плодотворным днём, восприняли всё это всего лишь как забавную игру. О том, что именно сейчас положено начало будущей Легенде никто, конечно, и не подозревал. Впрочем, Рудольф Фукс и Андрей Персон отнеслись к произведённой в этот день записи с должным уважением. Персон забирает её к себе на Ленинградское радио, и делает монтаж на профессиональной аппаратуре, в итоге которого получается "товарная" фонограмма.

К большому сожалению, до наших дней она в полном виде, судя по всему, не дожила… Хотя была в своё время популярной и даже достаточно широко распространялась.

Вот что вспоминает Рудольф Фукс: Причём, один из них, Екимов, был не просто любитель подёргаться под западные ритмы, он начал составлять уже в те времена, в начале шестидесятых, энциклопедию рок-н-ролла! И вот как только они услышали запись Северного, так мгновенно загорелись интересом! Они сразу же сделали себе копии, и начали распространять". Ну, а Тайгин со Смирновым, в отличие от Фукса и Персона, действуют по старинке. Они не распространяют магнитофонные копии, а нарезают гибкие пластинки с записанными песнями на всё той же рентгеновской плёнке, — и выпускают их в свет с этикетками, на которых красуется надпись "Аркадий Северный"!

Вероятно, именно так это звонкое имя впервые и запомнилось советскому народу… Борис Тайгин и Анатолий Копров вспоминали, что после этого "оркестрового" концерта было сделано ещё несколько записей Аркадия, — у Виктора Смирнова и у того же Копрова. К сожалению, у нас нет никаких чётких тому подтверждений, да и записей тех отыскать так и не удалось… Впрочем, нам приходилось неоднократно слышать воспоминания самых разных людей о том, что в е годы имя Аркадия Северного было достаточно хорошо известно в коллекционерской среде, и записывали его явно неоднократно.

Но, тем не менее, судьбе не было угодно, чтобы эта история получила тогда продолжение. Вернувшийся после очередной отсидки Богословский со товарищи осваивает производство пластинок, но уже не "на рёбрах", а на настоящем виниле, и полностью переходит на тиражирование сверхпопулярных в середине шестидесятых "The Beatles" и других западных групп. А Фукс в году получает за свою "музыкальную" деятельность срок с формулировкой "за подделку документов" видимо, других статей подобрать не удалось… и отправляется на зону под Выборг.

Для Аркадия же всё это "музицирование" было не более, чем интересной игрой, и ни о какой карьере "подпольного шансонье" он и не помышлял. Ему теперь остаётся лишь иногда вспоминать о своих музыкальных похождениях в студенческие годы… В декабре этого же, года, студент Звездин заканчивает, наконец, инженерно-экономический факультет Лесотехнической академии, на который он вынужден был перевестись с лесоинженерного после двух отчислений за академическую неуспеваемость.

Что ж поделать — та бурная жизнь Аркадия вне стен института, о которой мы писали выше, не очень-то много времени оставляла ему на учебный процесс… Но как бы там ни было, в итоге он всё-таки получает заветный диплом, и квалификацию "инженер-экономист по экономике и организации деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности".

были ли знакомы северный

И, кстати мы ещё вернёмся к этому моментутемой его дипломного проекта было: Распределение Аркадий получает в ленинградскую контору "Экспортлес". Честно говоря, не совсем понятно, как ему удалось добиться этого после двух отчислений и более чем скромных успехов в учёбе.

К тому же ещё и приезжий… И вдруг такое шикарное распределение! Вместо того, чтобы поехать куда-нибудь там в республику Коми или в ту самую Игарку, он остаётся в столице и попадает в систему внешней торговли. Несбыточная мечта для многих и многих выпускников! Впереди — блестящие перспективы для дальнейшего продвижения по службе и карьерного роста. Что же представляло из себя учреждение, с работы в котором начался трудовой путь молодого Аркаши Звездина? Это было Всесоюзное объединение, монопольно осуществлявшее экспортно-импортные операции с лесотоварами.

И располагалась оно в Ленинградском торговом порту, раскинувшемся на огромной территории нескольких островов в Финском заливе, в юго-западной части Питера. Как и любой торговый порт, он представлял собой громадный "город" из бесчисленных причалов, эстакад, столпотворения судов, кранов и прочих портовых сооружений, лабиринта складов, ангаров, пакгаузов, элеваторов… А один из участков этого города, с собственными причалами и лесобиржами, и представлял из себя непосредственно контору "Экспортлеса".

Улиц, в обычном понимании этого слова, в порту не было, и потому адрес конторы звучал просто: А служащие сего учреждения в поте лица корпели над планами погрузки-выгрузки и трещали арифмометрами, выполняя всевозможные указания свыше: Стараясь выслужиться перед вышестоящим начальством и в глубине души лелея мечту о командировке в Москву или скором повышении.

И самое заветное а вдруг! Вот что рассказывал по этому поводу Николай Браун: Там нужно было проявлять другие стороны характера, а Аркадий вообще был бессребреником. Он был в жизни нетребовательным человеком, нестяжателем. Может быть, это какая-то из сторон блатных песен, блатной идеологии, которая не признавала стяжательства… Может быть, эта игровая сторона жизни была Аркадию ближе, чем помыслы о какой-то партийной карьере, о чинах.

Это было не в его характере, он был по натуре лирик, совершенно бескорыстный". Но была ещё и суровая жизненная проза… Согласно которой — нравится, не нравится, но коль поставили тебя на должность, будь любезен — служи! По крайней мере, три года… И товарищ Звездин служит.

Причём даже добивается определённых успехов. Со всеми её буднями и праздниками. Ну, а как в нашей стране скрашивают будни и отмечают праздники, наверное, долго рассказывать не.

Скорее всего, именно в это время и проявляются первые симптомы будущей болезни Аркадия… Наивная молодость! Тем более, что поутру даже и голова не болит.

Северный, Аркадий Дмитриевич

И похмеляться не тянет. Разве что кружечку пивка, если перебрал всё-таки немного вчера. Эх, если б оно так всегда было!. К сожалению, нам удалось узнать совсем немного подробностей о жизни Аркадия и в этот период. И отделить в них истину от легенд уже очень трудно… Тем более, что сам Аркадий, рассказывая о своей жизни, всегда добавлял к истине изрядную долю "романтических", как ему казалось, историй.

Например, о своей "тюремной биографии"… Рассказы о "сидевшем" Северном — одни из самых популярных и устойчивых в его Легенде. И возникли они не только из-за специфики жанра, в котором выступал Аркадий, но и благодаря его собственным "сочинениям". Известны воспоминания о том, как Северный рассказывал, что имел два года "за нож", в доказательство чему предъявлял трудовую книжку с двухлетним перерывом, и демонстрировал своих "блатных" приятелей.

Интересно вот — объяснили ли ему эти приятели, что приписывать себе срок — западло?. Ведь теперь уже достаточно точно известно, что Аркадию Дмитриевичу Звездину, года рождения, уроженцу города Иваново, никогда не приходилось находиться в местах лишения свободы, иметь судимости, привлекаться к уголовной ответственности, бывать под судом и под следствием.

Одну довольно загадочную историю на эту тему, случившуюся в середине х годов, рассказал нам Николай Браун: Я точно вспомнить не могу, но что-то было не очень продолжительное, не срок. Но на тот момент он был в крайне сложном положении, из-за того, что у него были не в порядке документы, и любая ментовская проверка могла плохо закончиться… Время было уже позднее, и вдруг нам навстречу вышло человек шесть или семь дружинников, на углу Колпинской и проспекта Щорса.

Мы уже были на небольшом расстоянии от них, и Аркадий успел мне шепнуть три слова: Это сработало — они обалдели от того, что кто-то вздумал сопротивляться шестерым, навалились все на меня, а Аркадий тем временем дал дёру.

Для меня этот вечер окончился в милиции, а Аркадий исчез". Куда и за что попадал Аркадий, и что именно было у него с документами — мы, вероятнее всего, уже никогда не узнаем… Существуют, правда, довольно туманные слухи о том, что Звездин всеми правдами и неправдами пытался уклониться от призыва в армию. Может быть, всё это и на самом деле как-то взаимосвязано?

Кто знает… Но, как бы то ни было, Аркадию всё-таки не удалось избежать службы в рядах доблестных советских вооружённых сил. И случилось это в году. И опять же, каким-то невероятным образом, лейтенанта Звездина не засылают в какую-нибудь Тьмутаракань, а оставляют служить в Ленинградском военном округе, и, более того, даже на территории Ленинградской области!

Воинская частьВоенно-Воздушные Силы. Конечно, двухлетняя служба офицера запаса — это не Бог весть. Нет особых "тягот и лишений", но нет и особой романтики. Впрочем, мы не видим необходимости писать что-либо подробное о буднях армейской жизни, поскольку подавляющее большинство читателей, вероятно, и так имеет об этом достаточное представление.

В каком же качестве довелось Аркадию Звездину выполнять свой "священный долг"? Часть, в которую его определили, была вертолётным полком. Естественно, что за штурвал вертолёта необученного лейтенанта запаса, вчерашнего экономиста, никто не посадит; но, несмотря на это, воинскую специальность Аркадию присваивают.

По крайней мере, в его воинских документах в соответствующей графе было указано "штурман". Чем конкретно приходилось ему заниматься в роли штурмана вертолёта "Ми-1", можно только догадываться… Но, тем не менее, Аркадий сотворяет себе на этой почве ещё одну умопомрачительную легенду.

Служить, как бы то ни было, скучно, и поэтому Аркадий со своей любовью к "романтике", демобилизовавшись, начинает рассказывать про своё армейское житие совершенно немыслимые истории. В некоторых из этих рассказов Аркадий хотя бы не меняет свою "дислокацию", и рассказывает о своих похождениях по истинному месту службы — под Ленинградом.

Например, о том, как он сажал вертолёт у пивного ларька, распугав очередь. Но потом Аркадию и это кажется уже недостаточно интересным, и он запускает уже совершенно сверхъестественную байку.

Знакомые с удивлением узнают, что лейтенант Аркадий Звездин вернулся… с боевых действий в небе Вьетнама! Наверное, нет нужды напоминать нашим читателям, что в те годы Советское правительство оказывало усиленную помощь Северному Вьетнаму в борьбе с американской агрессией. Правда, в нашей прессе тогда писали в основном про экономическую помощь и моральную поддержку, но все граждане СССР прекрасно знали, что во Вьетнам поставляется наше оружие, направляются военные инструктора, а также и военнослужащие, которым придётся принять участие и непосредственно в боевых действиях.

А так как американцы в свойственной им трусливой манере предпочитали вести против вьетконговцев воздушную войну, то и среди наших военных большинство было ПВОшниками и лётчиками. Наверняка Аркадию за время службы довелось услышать об этом немало историй. А может, ещё и о том, что в сентябре года были совершены первые рейсы во Вьетнам транспортных самолётов Ан "Антей" с аэродрома, расположенного не где-нибудь, а в Иваново, и носящего, как мы уже писали ранее, название "Северный".

В общем, вот и получается у него так, как в песне поётся: Это уж совсем выходило бы за рамки какого бы то ни было правдоподобия — на лётчика надо было учиться! Всё ж таки — не Великая Отечественная, чтоб бросать в бой обученного по ускоренной программе "взлёт-посадка"… Нет, Аркадий выступает в этих историях то как штурман, что, по крайней мере, формально соответствует его воинской специальности, а то — как стрелок-радист.

Но и такие роли Аркадия, как "участника боевых действий во Вьетнаме", лежат в области чистой фантастики. Во Вьетнам могли послать только профессионала высшего класса, а никак не офицера запаса, только что сдёрнутого с мирной профессии.

Тем не менее, просто удивительно, сколько людей поверило в эту историю, а потом пересказывало её! В том числе и Рудольф Фукс. А ведь, казалось бы, все должны были понимать её абсурдность.

Но надо, наверное, учитывать специфику того времени. Тотальное враньё советской системы поневоле располагало к тому, чтоб верить самым невероятным слухам… 1 Вот что по этому поводу говорилось в Уголовном кодексе: Государственное издательство юридической литературы, Москва, Антисоветская агитация и пропаганда.

Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания — наказываются лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет.

Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации — наказываются соответственно по статьям настоящего Кодекса. Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.

Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление и распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания — наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до одного года.

Однако Борис Тайгин тоже предъявлял свои права на авторство Б. Резанов в беседе с авторами книги рассказал, что в е годы полковник милиции Сергей Петрович Соколов проверил соответствующие архивы на предмет того — привлекался ли Северный к уголовной ответственности. И убедился, что ни по одному уголовному делу Аркадий Дмитриевич Звездин не проходил. Два года срочной службы — всё-таки довольно порядочный срок.

И произойти за это время может всё что угодно. Так случилось и у Аркадия. Как мы уже говорили, служил он недалеко от Ленинграда, и однажды то ли по делам службы, а может быть, и по личным делам пришлось ему ехать электричкой в Питер. Зайдя в тамбур вагона, Аркадий обратил внимание на спешившую к поезду девушку.

Она явно не успевала, уже двери начали закрываться… И он по какому-то велению Судьбы и, наверное, неожиданно и для самого себя, выскочил из вагона. Трудно сказать… Но произошло вот так, и всё.

Как мы уже сказали — Судьба. И ехали они на следующей электричке уже. Попутчицей Аркадия оказалась врач Валентина Сергеевна Бойцова, возвращавшаяся из посёлка Васкелово со своей дачи домой. От Васкелово до Ленинграда езды всего-то немногим больше часа, а с приятным собеседником время вообще летит. Но вот — разговорились, познакомились… И не просто — познакомились.

Проскочила, наверное, какая-то искорка между двумя молодыми людьми и… 12 декабря года уже играли свадьбу. И, кстати говоря, сохранилась киносъёмка этого дня! Единственная сохранившаяся запись, на которой запечатлён Аркадий Северный… И пусть чёрно-белая и без звука, но, всё-таки, хоть что-то осталось… И началась у Аркадия семейная жизнь. Правда, надо сказать, что это был не первый его брак. Первый раз Звездин женился ещё в далёкие студенческие годы.

Но тот брак был совсем кратковременным, и Аркадий практически никогда не вспоминал о нём. Видимо считал просто случайным эпизодом в своей жизни. Единственное, что нам удалось узнать о его первой жене — это её имя: Кем была она — никто не помнит, но не студенткой, однозначно… Ходит какой-то туманный слух, что работала она на телеграфе.

Впрочем, это к нашей истории почти никакого отношения не имеет. Гораздо важнее — другое. Эти несколько лет семейной жизни были, пожалуй, единственным периодом в жизни Аркадия, когда он был "таким, как все" — семьянином и тружеником, с присущими всем "простым советским человекам" достоинствами и недостатками.

И поначалу всё у него шло, как в обычной рядовой советской семье, но период этот был сравнительно недолгим. Дочка подрастает, и забот с ней постепенно становится несколько меньше, вернее — заботы эти становятся немного другими… С одной стороны — уже меньше детского крика по ночам, меньше "расход" пелёнок-распашонок, и больше свободного времени. А с другой — растёт это дитё не по дням, а по часам, и кушать, между прочим, хочет уже чего-нибудь посущественней кефира из Молочной кухни.

А зарплата… А зарплата — та же самая. Вот и думай, папаша, — что делать. Тем более, что домашней работой ты особо и не перегружен. И возникает перед Аркашей Звездиным типичный в е годы для многих советских граждан вопрос: Не воровать же идти… Вагоны же разгружать — тяжеловато для его конституции, да и не престижно как-то для ИТРа.

Может, фарцовкой заняться по-маленькому? Как в молодые годы… И начинается обзвон всех друзей-знакомых, по записной книжке. А там, среди прочих, — телефоны тех самых ребят, которым настолько понравилось звездинское пение, что даже записали они его когда-то на магнитофонную бобину. Сейчас уже невозможно да и не нужно это, наверное! Но факт остаётся фактом: До которого уже дошли слухи, что вернулся открытый им почти десять лет назад "молодой талант".

И тут — неимоверный полёт фантазии! Ещё несколько штрихов в будущую "легенду". Мы уже писали ранее о байках Аркадия про службу в вертолётных войсках. А сейчас к ним прибавляется ещё одна — совершенно немыслимая история о том, как простой советский служащий Аркадий Звездин, уже "побывавший в небе над Вьетнамом", теперь собирается… в загранкомандировку в капиталистическую Канаду! И надо сказать, что на этот раз легенда выглядела всё-таки более правдоподобно, нежели "служба во Вьетнаме".

Там, как мы уже говорили, логика отсутствовала напрочь, а здесь хоть какая-то, но прослеживалась. Как-никак, Аркадий — выпускник Лесотехнической академии и работник "Экспортлеса", а Канада — лидер Западного мира именно по лесоперерабатывающей промышленности. Недаром же слух о подготовке Северного к поездке в Канаду до сих пор имеет хождение, и многими воспринимается, как непреложный факт. А иные рассказывают не только о подготовке, но и о состоявшейся поездке!

Но, надо сказать, что в командировках Звездину побывать действительно пришлось. А об одной из них сохранились даже документальные подтверждения. То ли его специально ещё в институте готовили для работы в Игарке, то ли дипломная работа была настолько выдающейся, что его моментально отправили туда… Нам это неизвестно. Известно только, что жил он там по частным квартирам. Так что, вполне возможно, найдутся когда-нибудь и концерты Северного, записанные в Игарке… Но, что особенно странно, — в отличие от мифической "Канады", рассказов об этой, реально имевшей место командировке Аркадия на Енисей, в людской памяти не сохранилось!

Может, и сам Аркадий об этом не распространялся? Можно, конечно, допустить что романтика работы в Советском Заполярье, довольно-таки популярная в те годы, Аркадию привлекательной не казалась… Но почему же он, при своём-то неравнодушии к блатному жанру, никак не отметил в рассказах посещение края, столь славного своими каторжанскими традициями?!

Например, всего в ста километрах от Игарки находится посёлок Курейка, где отбывал туруханскую ссылку некий Иосиф Джугашвили по кличке Коба… А сам город Игарка — одна из строек ГУЛАГа, и в году там ещё было много людей, не понаслышке знакомых со сталинскими лагерями… В общем, всё это кажется весьма странным. Разве что, приложив фантазию, предположить такой вариант… Ведь молодой специалист Звездин был послан в Игарку не для чего иного, как для "снижения претензий" иностранных покупателей леса.

Так, может быть, "художественное осмысление" иностранной темы показалась ему более завлекательным, чем игарские бичи и бывшие зеки? Вот и заменил он в своих рассказах Игарку "Канадой"… Впрочем, скорее всего, это уже плод нашего воображения.

Но мы опять немного отвлеклись. В общем, в отличие от того, что рассказывают про Аркадия, жизнь Фукса в это время выглядит, конечно же, не столь романтично. Все эти годы он по-прежнему занимается музыкой — коллекционирует записи джаза и рок-н-ролла, а заодно приторговывает ими, как и всякий нормальный коллекционер.

Не отбил охоту к этому даже и полученный срок. Но параллельно с записями, идущими с Запада, он начинает собирать и совершенно другую музыку. Шестидесятые годы — взлёт авторской песни, и, естественно, Фукс не может пройти мимо этого явления.

И уже очень скоро он не просто собирает сделанные кем-то записи различных "бардов", а начинает и сам их производить. Однако для его творческой натуры всё это не особо интересно, так же, как и неинтересна ему работа в "Ленпроекте", в котором он числится по техническому отделу. Ему хочется сделать что-то своё, совершенно оригинальное.

Такое, чего никогда не было раньше. Какие-то идеи у него в голове и раньше варились. Но всякий раз недоставало какой-то самой малости, какого-то последнего штриха для их осуществления. Как раз в это время по всей стране совершенно сумасшедшими тиражами расходятся записи Владимира Высоцкого.

Рудольф, как и большинство здравомыслящих людей, с удовольствием ходит на его концерты, собирает записи, но: И мне тогда казалось, что это вполне возможная вещь — вырастить в своём питерском коллективе фигуру, способную соперничать с самим Высоцким" — так вспоминает об этом сам Рудольф Израилевич.

Естественно, он прекрасно понимал, что "соперничать" с Высоцким, как автором песен — идея совершенно фантастическая и невыполнимая. А вот посоревноваться в исполнительском мастерстве — можно попытаться. Но для этого надо две вещи: С репертуаром особых вопросов не. Песни других авторов — неоригинально, пусть уж сами поют. Эмигрантский репертуар — тоже вторично. Но, разумеется, не те "народные", что звучат в филармонии, а современные народные песни.

Которые, благодаря новейшей истории нашей страны, оказались, в большинстве своём, блатными. Фукс ещё с 14 лет начал собирать тексты именно таких песен. По словам Валентина Шмагина, "Он часто говорил, что собрал очень много, что блатные песни — это народный фольклор, что надо бы это оставить для потомков.

Потом у него появилась идея найти хорошего исполнителя и записать всё имеющееся в хорошем качестве". Мы уже писали о том, как пели эти песни во многих артистических компаниях, как многие авторы-исполнители начинали записываться именно с блатных песен.

А к началу х годов в магнитиздате уже существовало целое направление — исполнители "блатного фольклора", а проще — "блатняка". Впрочем, то, что во второй половине ХХ века стали у нас называть "блатным" жанром, блатным, по сути, и не являлось.

Мы считаем необходимым остановиться на этом подробно, потому что именно в это время началось размывание границ жанра, самое широкое его толкование, и, в конечном итоге, формирование удивительного советского феномена — магнитиздатовского "блатняка". Жанра, в котором и предстояло прославиться Аркадию Северному.

Эклектизм этого жанра трансформировавшегося позднее в вовсе не поддающийся определению "русский шансон" в благословенные советские времена был вполне логичен и объясним. Несмотря на то, что жанр действительно включал в себя совершенно разнородные и, на первый взгляд, не имеющие между собой ничего общего песни, у них был тогда один всеобъемлющий признак. Это были, по меткому выражению Николая Резанова, "народные песни, запрещённые коммунистами".

Действительно, главным оказывалось то, что твердокаменный официоз, не приемлющий вообще ничего живого, с одинаковым рвением отвергал и вишни из сада дяди Вани, и сигарету, которая гаснет, и Ванинский порт, и двух громил, и чёрную розу… Но у иных авторов и исполнителей бытовало желание не только спеть что-то, не приемлемое официозом, но и сознательно встать если не в оппозицию, то хотя бы в позу.

Не протест, так фронда! И популярность приобретают именно такие, фрондерские песенки, в том числе и на маргинальную и на блатную тематику. Ибо у нас маргинал — не изгой, а герой! Герой, потому что он хоть и антисоциальным способом, но обозначает своё нежелание жить по законам гнусной Системы. А самый яркий герой из маргиналов — конечно, блатной хотя противостояние благородного разбойника и мерзкой власти — антитеза и вовсе не советская, а Бог уж знает, какая древняя….

А кроме того, есть неплохая возможность показать Совдепам даже не фигу, а голый зад: А можно при всём этом делать ещё и "антисоветские" намёки… Народ, утомлённый бодягой коммунистического "искусства", всё это примет на "ура". Подобных записей появилось огромное множество. Десятки известных, малоизвестных и совершенно никому неизвестных исполнителей распевали с магнитофонных плёнок практически тот же самый репертуар, что и в начале х годов, разве что — с незначительными вариациями. Изредка разбавляя его современными авторскими песнями, причём зачастую переделанными уже до неузнаваемости и, тем самым, в течении буквально нескольких лет становившимися Народными.

Это было в магнитиздате, а ведь, кроме того, своя "звезда блатной песни" местного масштаба была, пожалуй, на каждой улице… Так что для того, чтобы удивить народ исполнением блатных песен, Фуксу надо было придумать что-то действительно оригинальное.

И в этот момент они с Аркадием, как мы уже говорили, вновь находят друг друга. Сначала — по телефону: Это ж я же ж — Аркадий Северный! Дочка ж у меня растёт! Да не в долг… Может, халтура какая есть? Или что-нибудь на продажу?. Ну ты ж знаешь — пить и петь! Мне оно самому уже боком вылезло. А вот с песнями… может быть, что-то и получится.

Заходи…" Приблизительно таким был, наверное, тот разговор, который, в сущности, в последствии перевернул Аркадию всю жизнь. Да простит нас читатель за столь вольную реконструкцию тех событий, но, как нам кажется, такой или примерно такой разговор должен был обязательно состояться. И в один прекрасный день Аркадий заявляется в знакомый дом на Ропшинской, 25, где по-прежнему проживает в коммунальной квартире Рудольф Фукс. Здесь и состоялись первые, после долгого перерыва, записи — под стук в стенку недовольных соседей.

Записывали на обычный ламповый "Днепр" — здоровенный такой ящик, но с неплохими для того времени характеристиками. И репертуар был самый обычный, без изысков: И исполнение было, опять же, самое что ни на есть обычное. В духе тех самых "безымянных исполнителей", о записях которых мы писали чуть раньше.

Проскакивало, правда, иногда нечто "неуловимо-Северное", которое и пытался поймать Фукс, из-за чего, собственно, и писал ленту за лентой. И не только. Как бы там ни было, встает интересный вопрос — говорил ли вообще когда-нибудь Владимир Высоцкий об Аркадии Северном? Громко говоря, откроем тему, — Высоцкий и Северный! Вообще-то, такая тема должна была встать, рано или поздно Хотя Высоцкий и Северный — это два, можно сказать, совершенно разных мира в нашей песенной культуре.

Поэтому сравнивать их вообще невозможно, — просто не в чем, их творчество никогда не оказывалось в какой-то одной плоскости. Но сравнений, слава Богу, пока никто и не устраивает хоть и любят у нас сравнивать несравнимые вещи! А вот мнение такого выдающегося человека, как Высоцкий, знать всегда интересно — и о Северном в том числе Ну и, в конце концов, формальные точки соприкосновения у них все-таки были Ведь известно, что Северный пел некоторые вещи Высоцкого — и в своих ранних подгитарных записях, и позже — под ансамбли.

Хорошо пел, или похабил, — вопрос вкуса, и вообще отдельная тема. А в самом факте, конечно, ничего удивительного нет, — песни Высоцкого кто уж только не пел Правда, есть в этом деле один интересный момент, и надо на нем немножко остановиться.

Дело в том, что песни Высоцкого гуляли в народе по-разному, — для многих из них чужое исполнение было просто органически невозможным А вот, например, его ранние песни просто моментально стали народными. Ну, во-первых, ранние были на родную дворово-блатную тематику, и были действительно классическими Песнями. Во-вторых, магнитофонизация тогда еще не стала глобальной, и они передавались отчасти изустно, в отрыве от авторского исполнения А вот потом у Высоцкого многие песни стали серьезными драматическими произведениями, и, благодаря магнитофонам, сделалось общеизвестным их совершенно уникальное авторское исполнение — и портить это после автора было уж просто позорно Но это так, отступление, — Северный-то как раз пел из Высоцкого в основном раннюю классику.

Да и еще что-то было… Д. Я ж и говорю — "в ос-нов-ном Сначала у Фукса в "Радиопередаче", — то есть, текст-то этот, собственно, и принадлежит Фуксу: Все поют и поют его варианты. Ведь у него вор в песнях какой? Как раньше говорили — кусок интеллекта.

Что-то в жизни я таких воров не видал. Ну, да ладно, все равно я его люблю за шершавость". И еще на одном: Я-то могу ему, так сказать, передир А вот пусть он попробует". И сам тон здесь был почти такой же, как в "Госконцерте". Тон изменился, да и за что, интересно, извинялись?

Чего бы это им извиняться еще до исполнения песни? Если бы они считали, что она плохая, то зачем было петь-то? Мне кажется более вероятным, что до них уже дошла одна запись Высоцкого, где он не очень лестно высказывался "о всяких Северных", а, может, и рассказал кто-то.

Вот и решил Аркадий "запечатлеть", что ли, свое уважение к Высоцкому. Хотя, как оно было на самом деле, уже и рассказать-то некому. Вот и Тихомирова уже нет Интересная мысль, не думал об этом Но тут занятная штука получается! Вот то, что Северный говорил в "Радиопередаче", или про подражание — это хамством не звучит! С точки зрения своего имиджа — старого блатного одессита, это вполне логично.

Ведь без оскорблений же А вот в "Химике" — само извинение звучит хамством! Песня "О волках мне писать невозможно" — на мой взгляд такая убогая и корявая, что стыдно вообще было в ней поминать Высоцкого. Да еще поставить себя на одну доску с Высоцким в "волчьей" теме. Тем более — это ж выдумка Раменского. Тогда уж до кучи надо было вспоминать, как Раменский облажал Высоцкого в песне "Был открыт в кафе просторном клуб на улице Нагорной".

Но это уже выходит за рамки темы "Высоцкий о Северном". Какой Раменский и "Клуб"? Напомни первую строку, чтоб я не искал! По-моему, это Фукса песня. В концерте с "Чайкой". По-моему, он тогда с ними уже не общался, если вообще уже не отъехал.

Я считал, что для этой серии концертов только Раменский старался.

были ли знакомы северный

Да и убогий текст! Фукс бы поизящнее сделал, хотя бы с точки зрения формы и техники стиха. Впрочем, это догадки только Но мы что-то совсем уехали в сторону! Вроде, как собирались выяснить — что говорил Высоцкий о Северном, а не наоборот. Да, так ты уже упомянул одну фонограмму, — кстати, единственную которую и я знаю, где Высоцкий говорит о всяких подражателях, и среди прочего следующее: Впрочем, дата здесь не столь принципиальна.

Я ведь был еще тот "любитель" Высоцкого, у меня все записи сборками, хрен поймешь Ты ж говорил, что про "всяких Северных" у тебя тоже была фонограмма! Давай от твоей толкаться. Мы ж не юридическое дело затеваем, чтоб на все-все — обязательно зафиксированное в протоколе. Была фонограмма, и ладно. Надо будет — уточним. Есть, например, такой человек, который называется Жорж Окуджава. Он взял фамилию Булата, а поет моим голосом.

Считается, что это очень несложно. Надо, дескать, выпить лишку, подышать в холодную форточку и будет уже "под Высоцкого". Это не совсем. Я вам должен сказать, что они срывают нарочно голоса, делают их больными, а у меня голос не больной, он всегда был таким".

Концерт в Долгопрудном, Из воспоминаний Игоря Константиновича Шевцова: И поет моим голосом — даже я не могу отличить!

Но — хрен бы с ним — так поет-то с матом! Я никогда не позволяю себе матерщины в песнях! Правда, о Северном там ни слова. Но есть ответ на очень многие вопросы Он очень большой, чтоб приводить его здесь… И. Не монолог, потому что составитель взял куски из разных фонограмм, интервью и. Собрал в кучу, все дело отредактировал сам и… получился текст, который Высоцкому не принадлежит. Поэтому, это "ответ на многие вопросы" не его, а Крылова. Еще неизвестно, что тот от себя в него добавил… Д.

Потому что логика повествования как раз и идет к вопросу о подражателях. Какие-то слова Высоцкого на эту тему хорошо бы привести.

были ли знакомы северный

Да я буду год разбирать, искать и не найду. Вот что пока есть — Навои, июль г.: И иногда делают так: Я сам никогда в жизни никому не подражал". Есть очень много подделок, большое количество. Их можно отличить, потому что они сделаны очень грубо и… Как говорится, псевдо-простота во всех этих песнях, это просто рифмованные какие-то выкрики, в основном — то что я слыхал. Может быть, это чаще подделки? Мои ранние песни, которые можно как угодно назвать — "дворовые" или "блатные"… Ну, я считаю, что это — традиции городского романса.

Я оставил зато — вот от первых песен — именно форму. Они помогли мне очень в поисках формы". Но хорош именно рассказ про одесский толчок и Жоржа, который приведен в этих "монологах Высоцкого": Так в этой пленке из тридцати пяти песен было примерно пять вещей, которые пел я, а остальные тридцать пел какой-то другой человек, которого звать Жорж Окуджава.

Он, значит, взял себе фамилию Булата и поет, стервец, моим голосом, при этом старается петь и мои, и булатовские песни. Поет настолько похоже, что поразительно". Или он тоже далек от первоисточника? Во-первых, любопытно, — почему Высоцкому так "запал в душу" именно Жорж? Высоцкий очень трепетно относился к Окуджаве Булату и неоднократно в разные годы подчеркивал свое уважение к. Больше такого уважения не было ни к одному "барду". Он вообще на такие оценки был скуп.

И вдруг — Жорж! Тем более что песни Булата Жорж пел.

И. Ефимов, Д. Петров - Аркадий Северный, Советский Союз! ()

Просится парадоксальная, на первый взгляд, мысль — Высоцкий не был знатоком левомузыкального магнитного мира, хоть и являлся самым ярким его представителем. Кстати, есть его письмо к Шемякину в Штаты, вместе с которым он отправил тексты песен хх г. Он знал лично Алешу. Любил Лещенко, Вертинского. Не любил "бардов", кроме Окуджавы. Что-то принимал у Кукина и еще у пары авторов. Лобановского ему поставили, а он: Фольклор любил, Димитриевича, Лещенко Не то чтобы тут снобизм, или он себя выше этого считал… Хрен знает, можно долго философствовать.

Я специально не стал развивать этой темы. Скажем так — Высоцкий — явление более широкое А дальше что-то о том, что их сейчас до хрена развелось, и они его никак не интересуют.

Хотя, по-моему, он имел в виду авторскую песню. Мы ж про блатняк. А авторская песня-то тут, вроде, и не при. В ней-то как раз никто под Высоцкого не косил! Это лишь благодаря нашей советской жизни он в значительной степени оказался там; но сам Высоцкий себя с этим миром, конечно, не отождествлял И вполне мог и не иметь к нему особого интереса. По крайней мере, он не был филофонистом, хоть с творчеством различных наших авторов-"бардов" и был знаком. Ну, а про многих знал, значит, лишь понаслышке.

Вот так и зацепился, видать, у него этот несчастный Жорж.