Ваб лавин фон знакомтства

мои знакомства info love -

писать три раза в неделю и незаметно привлеку лавину целевого трафика ! .. Измерьте эмоциональный фон посетителей относительно ряда .. и завести знакомства с форумчанами из вашей ниши и людьми. лавины, наводнения, цунами, ураганы и смерчи), способы новые знакомства, молодежные развле- Все эти факторы создают благоприятный фон. Закрылся сайт percricobe.cf? Потеряли переписку? Не беда! У нас вся база dawap, а это такие сайты как: percricobe.cf, percricobe.cf, percricobe.cf, percricobe.cf и.

Но потом я понял, что, несмотря на это, все понимают, о чем речь, так что я стал записывать то название, которое больше всего нравилось мне самому, а остальные иногда указывал в скобках. Потом случайных людей в моих снах почему-то становилось все меньше и меньше, а из тех, с кем мне в реальности пришлось пройти огонь и воду, сформировался некий костяк. В конце концов небольшая часть нашего взвода, которым мы воевали на афганской границе, превратилась в сплоченный отряд.

Правда, в реальности этот отряд было уже не собрать. Игорь Зверев погиб в Таджикистане, Искорку списали по здоровью после третьей чеченской, причем здоровье я сам ей подпортил, но выхода другого не. Лучше полгодика похромать, чем раньше времени улечься в могилу. Андрей чуть позже сам уволился и уехал на родину. Там он служил в дорожной милиции, а я чуть не вовлек его в отчаянную авантюру, когда американцы собирались вторгнуться в Крым.

В один жуткий для меня день Андрей, сопровождая на патрульной машине колонну автобусов с детьми, принял на себя лобовой удар встречной машины, выехавшей на встречку. В общем, Андрей детей спас, а сам… Я даже к нему на похороны не пошел, не проводил. Не сумел заставить себя увидеть его мертвым. Хотя, говорят, его в закрытом гробу хоронили. Реально в строю из сегодняшних остался только Цуцык, но мы с ним не виделись довольно.

Независимо от того, кто из нас был жив, а кто погиб, мы все погибали в снах. Я по многу раз видел смерть каждого из соратников, а меня самого она настигала каждый раз перед пробуждением. Но затем мы снова встречались в лесу под ливнем, на размокшей и раздолбанной колесами и гусеницами дороге, стараясь не обсуждать того, что было в предыдущие разы. Лишь просыпаясь, я спешил записать все в тетрадку, систематизировать опыт, чтобы второй раз не наступать на одни и те же грабли.

Я учитывал причины как собственной гибели, так и гибели друзей, я был готов поделиться с ними наблюдениями, но, засыпая, сам попадал под власть неписаного закона — о смерти ни слова. В этот раз большого опыта я не набрал, поэтому запись оказалась скупа — я запечатлел на бумаге только поход из ниоткуда в никуда, состав команды, число бронемашин. Сам легкий рейдер описывать не было необходимости — эти машины, непонятно кем и как управляемые, появлялись чуть ли не в каждом сне и были мною подробно описаны.

В поведении этих боевых летательных аппаратов было, на мой взгляд, одно важное противоречие, которое я до сих пор не разрешил. Из-за очень плоской формы летающего крыла в нем не мог уместиться пилот, однако в бою рейдеры всегда вели себя так, словно управлялись не дистанционно, а изнутри. Ну, это всегда можно понять — пилоту за пультом где-нибудь в бункере не страшно вести аппарат на пули, а рейдеры всегда активно маневрировали в бою, спешно уходя за тучи, если попадали под плотный обстрел.

Получалось, что либо пилоты несли очень серьезную ответственность, вплоть до смертельной, за потерянный аппарат, либо они все-таки находились в кабине, а не в бункере. Если допустить второе, то они имели просто крохотные размеры. Во сне это казалось естественным, но после пробуждения я каждый раз задумывался над тем, кто наш противник. Точнее, нет, судя по навороченному вооружению, понятно было, что это не люди или люди далекого будущего, но я не мог понять, как моя фантазия рождала столь сложные конструкции.

В детстве, конечно, я придумывал всякие штуки, а потом наворачивал разные истории с ними, и друзья вечерами слушали мои байки с большим интересом. Но то было в детстве. Хотя, скорее всего, человек никогда не взрослеет. Просто ребенок с возрастом вынужден вгонять свое поведение в довольно жесткие рамки, в результате чего его действия упорядочиваются и делаются похожими на поступки других взрослых людей.

Но внутри все по-прежнему остаются детьми. Один мой верный друг, с которым судьба раскидала нас очень давно, написал как-то песню, в которой были такие слова: Поэтому основной версией происхождения моих странных снов была теория о реинкарнации детских фантазий в теле реального боевого опыта, полученного на войне.

Иногда, перелистывая тетрадь, я всерьез подумывал о том, чтобы написать книгу про команду наемников, воюющих в этом странном лесу непонятно с кем. Получилась бы боевая фантастика. И хотя я считал, что неплохо могу излагать мысли на бумаге, но, представляя, какой титанический путь ждет меня в случае подобного решения, я малодушничал и отказывался.

Кстати, для отказа от книгописания у меня в последнее время появился веский предлог — глупо тратить время на то, чем нельзя заработать, а уж тем более глупо заниматься тем, что требует немалых вложений. Я был уверен, что современные писатели в отличие от советских публикуются за свой счет, а значит, все они люди изначально состоятельные, чего обо мне уж точно сказать.

Кстати, именно сегодня мне обещали работу, так что надо приводить себя в порядок и выдвигаться Снова захотелось курить, но я взял себя в руки. При нынешнем финансовом положении на новую пачку у меня банально не было денег. Мелкий осенний дождик крапал с низкого московского неба, заставляя прохожих щуриться от смешанных с ветром брызг и кутаться в воротники плащей. Говорят, что дело, начатое в дождь, обречено на успех.

Не знаю, я не вел статистики. Может быть, сегодня вообще первый случай, когда мне в дождь придется начинать новое.

Жерло метро всасывало в себя людской поток, как сливное отверстие раковины втягивает воду. Как-то я отвык от. Шесть лет в горах, почти безвылазно, перестраивают восприятие на другой лад, так что городская суета начинает напрягать в высшей степени, вызывая беспричинные приступы паранойи. Особенно плохо бывает в метро. И дело вовсе не в клаустрофобии, я ею никогда не страдал, а в невольном перемалывании бродящих в толпе эмоций. Негативные это эмоции, вот в чем. Чаще всего раздражение — это днем, в давке, особенно на кольцевой ветке.

В праздники или в дни футбольных матчей — пьяный кураж. И всегда — ощущение несбывшихся надежд, невыполненных желаний, ощущение бесцельно пробегающих дней. Я влился в поток и опустил воротник плаща. Мокрая лестница, прозрачные двери, сверху донизу оклеенные рекламными стикерами.

[BadComedian] - МАКСИМАЛЬНЫЙ УДАР (Час пик Невского)

Запах горячей слоеной выпечки — это из притулившегося в переходе киоска. Каждый такой пирожок по девять рублей, я знаю, но у меня в кармане завалялась только одна десятирублевая монета и проходка в метро. Все, что осталось от положенного по увольнению пособия. В принципе эту монету можно было потратить, поскольку Гришка, старый приятель, клялся, что если меня возьмут на работу по его рекомендации, то сегодня же я получу подъемные в счет будущей зарплаты.

Ни на пирожок, ни на сигареты тогда точно не хватит. Дома же еще в достатке гречневой крупы, так что пирожок можно с полным основанием считать блажью. В общем, эта поездка была для меня довольно рискованной, несмотря на заверения Гриши. Я невольно усмехнулся этим мыслям. Однако все обстояло именно. Три месяца в госпитале и месяц почти безвылазно дома превратили меня совсем не в того, кем я был в отряде.

На госпитальной койке я вдруг понял, что моя жизнь, скорее всего, имеет еще какую-то ценность, кроме заявленной Уставом и командирами. Сначала мне трудно было об этом думать, но, глядя в экран телевизора и читая газетные статьи, я очень быстро понял, что Родины, собственно говоря, никакой и. Причем Родина принадлежала им вполне реально, их владение ею было подтверждено финансовыми и юридическими документами.

Эти люди могли строить на ней, продавать ее как целиком, так и по частям, извлекать из нее прибыль, писать и переписывать ее законы, не подчиняться им, отдыхать в лучших ее местах, недоступных тем, кто защищает ее границы с автоматом и снайперкой в руках. Вообще-то насчет автомата и снайперки я погорячился. Это сразу по выходе из госпиталя я так думал, но потом, когда город начал меня в себя вбирать, я увидел, что за Родину каждый день борются миллионы людей, даже не думающих об.

Они ходят на заводы и фабрики, стоят за прилавками, водят такси и делают для Родины огромное количество других каждодневных подвигов. Но она им все равно не принадлежит. Они ей принадлежат, а она им. И вот тогда я впервые испугался по-настоящему.

Так, как не боялся под огнем крупнокалиберных пулеметов, хотя это тоже не для слабонервных времяпрепровождение. Я понял, что, если бы меня убили тогда, это было бы самой большой глупостью, какую можно вообразить. Не глупо получить ножом в печень во время драки с грабителями, отбирающими последние деньги у матери троих детей. Это все равно что пытаться ценой собственной жизни остановить разборки между двумя городскими бандами, начавшими перестрелку из-за вопроса, кому снимать дань с казино.

В общем, разница между казино и Родиной стерлась в ноль — и то и другое теперь было полноправной чужой собственностью. Только дань у владельцев Родины называлась не данью, а налогами, но сути это не меняло — все равно процент от прибыли. Причем мне обидно было не столько за себя, сколько за деда — морского пехотинца, раненного во время керченского десанта.

Я-то хоть деньги получал, пусть и скромные, от владельцев Родины, а он бил фашистов и победил, отстоял Родину совершенно бесплатно. Для Березовского отстоял, для Ходорковского и нефтегазовых корпораций. Они ею попользовались как следует, отстроились за границей, кого-то из них посадили, кого-то нет, а смысл все равно остался прежним.

Просто придут другие владельцы, повыжимают из Родины еще по капле, может быть, некоторых из них тоже посадят. И что самое удивительное, я понимал, что это нормально, что иначе никогда не было и никогда не. Одни владеют собственностью, другие на ней работают за скромную плату. И при первобытном строе так было, и при рабовладельческом, и при феодализме ничего в этом плане не изменилось, и при капитализме, и при социализме, и при нынешней демократии. Более того, я уверен, что и при коммунизме было бы точно так.

Весь мир принадлежит очень малому количеству людей, а остальные на них работают. И никакими бунтами, никакими революциями изменить ничего нельзя, а можно лишь поменять горстку одних владельцев на горстку. Ну не может народ ничем владеть, что бы об этом ни говорили. А потому воевать народу нет никакого смысла — разве только за деньги. Поэтому я и голосовал за Путина, когда его выбирали на второй срок. Многие обещали сделать профессиональную армию, но он первым сделал в этом направлении реальные шаги.

Это было достойно как минимум уважения — не отбирать чужую кровь, а покупать. Однако, кроме этого выбора, я сделал для себя и. После всех своих войн я начал последнюю — войну с иллюзиями, превращающими людей в быдло. Я вычленял вирусы заблуждений, рассаживаемые средствами массовой информации и народными слухами, препарировал их, пытался понять, как они работают, на каких низменных чувствах играют и кому они выгодны. Нет, этой целью не были газеты или телекомпании.

Я слишком хорошо умел убивать людей, чтобы опускаться до терроризма. Терроризм — оружие трусов, а я себя таковым не считал. Моей целью стали иллюзии сами по себе, а не те люди, кто придумывает их и распространяет.

Не снайперскую винтовку, с которой неплохо умел обращаться, а отказ от иллюзий. Никому другому я навязывать ничего не собирался, даже пропагандировать свои идеи мне бы в голову не пришло.

За несколько недель, проведенных в городе после госпиталя, я понял, что не ошибся ни в выборе цели, ни в выборе средств. Были и первые победы. К примеру, я выследил одну пронырливую идейку, проползающую в умы из рекламных роликов, отыскал в себе ее следы, поймал за хвост и навсегда вышвырнул из головы.

Это была иллюзия того, что быть бедным хорошо, а богатым — стыдно. Я знал, что этой иллюзией поражено большинство населения нашей необъятной страны, покупающего отечественные сигареты потому, что это якобы патриотично. То же и с пивными брендами, которые все без исключения принадлежат западному капиталу. Однако, зная, сколько людей находится под властью этих иллюзий, я не собирался проповедовать отказ от.

Это была моя война, и ничья. Я хотел хоть раз повоевать сам за себя, а не за кого-то другого. И чем дальше, тем больше мне это нравилось. Убив в себе первую иллюзию, я понял, что в богатстве нет ничего постыдного. Напротив, богатство есть мера человеческого достоинства — во сколько каждый сам себя ценит.

А если так, то любой честный способ заработка хорош. И если ты зарабатываешь мало, то это повод для поиска новой работы, а не для гордости.

Правда, в этом поиске мне поначалу не очень везло. Бывшему армейскому капитану, уволенному по состоянию здоровья после ранения, не так легко устроиться на гражданке, как можно подумать. В серьезные охранные фирмы не берут по многим причинам. Во-первых, твой боевой навык там никому не нужен. Здесь город, а не чеченские горы. Во-вторых, здесь важен высокий рост и внушительный вес, дистанционно убеждающий потенциального злоумышленника, что с таким громилой лучше не связываться.

Даже если громила на ногах едва держится. Я же ни ростом, ни весом похвастаться не мог — снайперу это ни к чему, только мешают забираться на высокие огневые точки и таскать с собой снаряжение. Так что меня и без ранения в охранной фирме не очень ждали, а уж с двумя минометными осколками в животе — так и вовсе. С другой стороны, на войне чему только не научишься — я и машину неплохо водил, и по части механики руки были под инструмент заточены.

В общем, я готов был взяться за любую работу — знал, что получится. Научиться можно чему угодно, был бы спрос на работу. Поезд подземки с грохотом мчался во тьме тоннелей, за стеклами пролетали трассирующие очереди фонарей. Окружающие люди, находясь по сути в одном вагоне, пребывали тем не менее в разных мирах, чаще всего не замечая друг друга, разве что если кто-нибудь на ногу другому наступит. Многие читали книжки в мягких обложках, желая хоть на время поездки очутиться в веселых мирах, созданных мастерицами иронических детективов.

Иногда я видел в руках любовные романы — по большей части у дам, во всех отношениях небогатых и чаще всего немолодых. Молодые люди предпочитали отправляться в фантастические миры, где из-за спины главного героя можно было подглядеть, как тот дерется с инопланетянами или собирает эльфов в поход против гоблинов. Иногда можно было заметить в толпе обложку какой-нибудь распиаренной псевдо эзотерики вроде Пауло Коэльо.

Однако подавляющее число пассажиров метро предпочитало газеты. Есть в нашем народе какое-то неизбывное доверие к печатному слову. И многие верят, что в газетах пишут правду. Ну, хотя бы в некоторых рубриках.

Под землей расстояние между станциями кажется больше, чем когда поднимаешься на поверхность. Никак не могу понять, отчего возникает такая иллюзия. В центре от входа на одну станцию видно следующую, а ехать — минут пять, а то и десять. Не может же поезд ехать медленнее, чем идет пешеход! Но сейчас у меня не было настроения разбираться в. На Пушкинской я пересел на другую ветку и отправился дальше, в те места, где бывал крайне редко. Чем дальше от центра, тем проще убранство станций, тем меньше в них навязчивого пафоса сталинской эпохи.

  • Sample Page
  • Book: Мир вечного ливня
  • САЙТ WAP LOVE RU МОБИЛЬНЫЕ ЗНАКОМСТВА!

Однако, пытаясь понять, как следовало поступить в таком случае, я не мог найти однозначно верного решения. Лучшим выходом было кинуться под броню, но я ведь не один вылез.

Тогда бы убило. А так меня одного, поскольку я был к бомбочке ближе. Я усмехнулся, поняв, что сегодняшняя моя гибель впервые была не поражением, а победой. Пожалуй, в снах я добился определенных боевых успехов, чего про реальность пока не скажешь. Судя по времени, он должен был явиться минут через десять. Дождь продолжал крапать, Москва поросла грибами — полосатыми, черными и клетчатыми грибами зонтов. Иногда попадались яркие, флюоресцирующие шляпки молодежных зонтиков.

Я невольно вспомнил дождь из сна. Странно, но в таких снах мне постоянно хотелось курить, однако непрерывные потоки воды с неба начисто исключали такую возможность.

Иногда мне приходила мысль забраться внутрь БТРа или хотя бы под днище на стоянке, чтобы покурить, пользуясь укрытием. Но даже в самом начале сна пачка сигарет в кармане оказывалась насквозь промокшей. Поначалу я думал, что можно сосредоточиться на том, что во сне сигареты должны оказаться в герметичном портсигаре, мол, так и. Моя начальная экипировка всегда была одинаковой. Менялся состав команды, причем помимо моего желания, менялось количество бронетехники, иногда присоединялась авиация, но лично я всегда оказывался во сне в камуфляже, с тяжелой снайперкой калибра Причем, что характерно, на войне я камуфляж почти никогда не носил, у нашего подразделения была черная форма, вроде той, какую в советские времена носила морская пехота.

В назначенное время Гриша не пришел. Честно говоря, этот факт нагнал на меня такую волну уныния, которую можно было сравнить с девятым валом на одноименной картине Айвазовского. Холодную, тяжелую волну безысходности. Если быть точным, то это был мой единственный шанс устроиться на работу. А так… Бутылки, что ли, начать по помойкам выискивать? Собрав волю в кулак, я спустился под землю в надежде выклянчить у кого-нибудь один звонок по таксофонной карте. Это было стыдно, но я хотел выяснить у Гриши, в чем.

Пристроившись у лотка с книжной продукцией, я принялся высматривать кандидата. В основном люди звонили занятые, спешащие, говорили урывками, телеграфными кодами, бросали трубки, взбегали по лестнице наверх.

Их место занимали другие, точно такие. Лишь минут через пятнадцать я заметил крупную грубоватую девушку лет двадцати пяти.

На ней были зеленые вельветовые брюки, оранжевый свитер крупной вязки и рыжая куртка-ветровка чуть короче свитера. Она несколько раз набрала номер, но на том конце, по всей видимости, было занято, поэтому она отошла от таксофона в надежде повторить звонок через некоторое время. Для меня это был идеальный вариант. Она оглядела меня с глубоким непониманием того, почему я не могу купить карту всего за тридцать пять рублей.

Ей было проще протянуть мне свою, чем напрягаться и думать об. Набрав Гришин мобильник, я услышал голос электрической женщины, который сообщил мне, что телефон абонента выключен или находится вне зоны досягаемости. Со вздохом я вынул карту и вернул хозяйке. Оставалось только спуститься еще глубже в метро, но девушка неожиданно меня окликнула.

То ли непонимание моих действий всерьез поставило ее в тупик, то ли, что показалось мне более вероятным, она решила как-то меня использовать. Можно было, конечно, отмахнуться и идти куда шел, но она меня выручила, и не хотелось ее обижать.

Хотя была и еще одна причина, по которой я ей. Более веская, если честно. Нет, не то чтобы я намеревался с ней флиртовать, этого и в мыслях не было — ну, не в моем вкусе девушка. Хотя какой к черту вкус после многомесячного одиночества? Короче, я помимо воли ей ответил: Я не смог уловить, какой огонек блеснул в ее глазах, но это была какая-то яркая эмоция.

У меня екнуло сердце. Вообще-то на такие предложения лучше сразу отвечать отказом. Не то что у меня был горький опыт, но, исходя из банального здравого смысла, следовало, что это какая-то разводка.

Просто потому, что для удачи слишком ярко. Она редко так вот, открыто, идет к тебе в руки. Куда чаще под удачу маскируются махинации нечестных людей. С другой стороны, терять мне было нечего, что с меня можно взять?

Развести на десять рублей? Вряд ли кто-то станет тратить время на это, да к тому же, именно в случае со мной, могут возникнуть проблемы. Просто в силу специфики моей бывшей профессии. Тут уж не будет разницы, есть у меня с собой деньги или.

И на такси никуда не поеду. Своих денег у меня нет, а в долг у вас я ничего брать не. Простите мне такую невежливость? У меня у самой голяк.

Но я пашу на фирму, которая лепит рекламу. Ее сленг начал меня напрягать. На мой взгляд, у девушки язык должен быть поблагозвучнее. Нужно сделать рекламу одеколона в журнал. Больше всего меня поразило, с каким честным видом милая девушка лепит подобную чушь. Ну ладно, пусть твоя профессия разводить лохов, но нельзя ведь держать людей совсем за дебилов! Хотя, если такие приемы прижились, значит, на то есть причины.

Огромное число людей играют во всевозможные лотереи, надеются на удачу с игровым автоматом, участвуют в различных газетных конкурсах, на полном серьезе надеясь получить больше, чем вложили, хотя рассчитывать на это может только полный дебил. Не обращая на меня больше внимания, она снова подошла к таксофону и, прижав трубку к уху, нервно застучала по кнопкам. Ее нервность как-то не вязалась с моей теорией.

Или девочка очень хорошая актриса, что в общем-то не редкость среди разводчиков, или у нее действительно неприятности. Если вероятность второго хотя бы процентов пять, то я козлом буду, если не помогу. Она-то ведь мне карту дала, когда мне было.

Наконец незнакомка дозвонилась, но радость, мелькнувшая на ее лице, была недолгой. Поговорив меньше полминуты, он снова чертыхнулась себе под нос и повесила трубку. Оставаясь в сомнениях, я прикинул возможные последствия, вздохнул и шагнул к. Идемте в кафе или куда. Она секунду не сводила с меня взгляда, словно пытаясь понять, почему я передумал.

И не грузитесь вы так! Ничего ужасного я вам не предложу. В общем, заведение для людей, не обремененных лишними средствами.

Публикация :: Федеральная Служба Безопасности

Я повесил плащ на стоящую рядом вешалку, стесняясь потертых серых брюк и оттянутого черного свитера. Однако оставаться в мокром плаще мне показалось в высшей степени неудобным. Не такой я старый. Катя глянула на меня чуть искоса, словно оценивая, не начал ли я ее клеить. Именно этот взгляд окончательно меня успокоил. Разводчице было бы без разницы, точнее, мой сексуальный интерес она бы использовала в собственных целях.

Возможно, ей действительно нужна была только моя помощь. Ну, там ролики всякие лепим, делаем фотосессии для журналов, озвучку для телерекламы… У меня только кончился испытательный срок, в этом месяце мне должны дать первую зарплату. Но сегодня получился крупный облом. Мне надо было договориться с Аликом, одним артистом, о проведении фотосессии, а у него аппендицит. Еле дозвонилась, все занято, занято, а потом его сожитель говорит, что у Алика аппендицит.

Про аппендицит она сказала таким голоском, каким пародисты копируют геев. Мне не приходилось лично сталкиваться с представителями сексменьшинств, но мысль о том, как именно они предаются любовным утехам, вызывала во мне невольное отвращение. Твоей-то вины нет, так чего беспокоиться? Катя заказала себе чай и пирожное, а мне просто чай. Хотя от пирожного за чужой счет, пусть и за счет дамы, я бы сейчас не отказался.

Какое к чертям рыцарство на пустой желудок? Гречка не в счет, она из меня скоро сыпаться начнет. В чистом, не переваренном виде. Понимаешь, наш босс, Веничка-Ирокез, постоянно втирает о необходимости проявления инициативы в разумных пределах. Кто-то гнал, что даже в Чечне. После выяснения боевого прошлого Венички-Ирокеза мысль о подставе с целью проверки не казалась такой уж глупой.

Еще во времена срочной службы был у нас замполит, который страсть как любил проверять караулы скрытым порядком. Не любили его люто. Правда, одна из таких проверок для замполита закончилась плачевно.

При попытке проникнуть в караульное помещение незамеченным он был задержан караульным бодрствующей смены Аленом Тартлайном, эстонцем. В память об этом инциденте у подполковника прибавился внушительный синяк под глазом, убавилось зубов, а после взыскания командующего еще и звездочек на погонах. В общем, он мог запросто позвонить Алику раньше меня и сказать, чтобы тот отмазался аппендицитом. Посмотреть, как я выкручусь.

Курить хотелось до одури, но стрелять у девушки было для меня табу. Пирожное вот запросто, а сигарету — никак. Я взял сигарету и прикурил. Какое же удовольствие может иногда доставлять дурная привычка!

Привычка, которую почти не замечаешь, когда есть сигареты, или которая раздражает, когда куришь слишком. У Алика очень фактурная внешность. Он такой, знаешь, мужественный педрилка. Ну, это трудно объяснить. По существующему закону контрразведчики и их руководитель не имели права на проведение "ликвидации".

Это целиком находилось в компетенции жандармерии и политической полиции. Возникала масса несогласованностей, накладок. Правильно выстроенные отношения между руководителями двух ведомств в процессе оперативной работы, или иначе личностной момент, в таких случаях становился решающим. Всякая попытка принудить чинов иного ведомства исполнять поручения контрразведчиков заканчивалась ничем. В ход шел резонный аргумент: На заре контрразведки часто так и случалось.

Не было четко прописанных законов для уголовного преследования шпионов. Случалось не раз, изобличенные шпионы покидали суды с гордо поднятой головой, так как имеющиеся статьи Уголовного уложения делали их явно шпионские деяния неподсудными. Ни один год не обходился без того, чтобы начальники штабов западных округов Варшавского, Киевского, Виленского и Одесского в прямой форме не ставили перед центром все эти вопросы, требуя скорейшего их разрешения.

Ситуация начала решительно меняться в лучшую сторону с года. Для вооруженных сил страны были найдены достаточные средства. Соответственно выросли ассигнования на разведку и контрразведку.

Разведывательные таково их официальное наименование с года и контрразведывательные с года отделения как две автономные службы в штабах округов получили свой правовой статус, штатное расписание, финансовое обеспечение. Рубежным является июнь года, когда военный министр В. Сухомлинов утвердил два важнейших документа по контрразведке "Положение о контрразведывательных органах" и "Инструкция начальникам контрразведывательных органов".

Их подготовка шла в течение ряда предшествующих лет. Ведущая роль в разработке этих документов принадлежала, конечно, ответственным военным специалистам по разведке и контрразведке западных военных округов, среди которых приоритетными считались суждения Батюшина, поддерживаемого постоянно начальником штаба округа.

Положение и Инструкция вместе с сопутствующими документами составили ту правовую основу, на которой развернулось строительство контрразведывательных подразделений на всем пространстве Империи. Всего было создано десять отделений КРО в двенадцати существующих военных округах и отдельно Петербургское городское отделение, обслуживающее в оперативном отношении столицу империи и ее окрестности. В апреле года Государственная Дума утвердила изменения существующего российского законодательства о государственной измене "путем шпионства" в сторону ужесточения.

Масштабная работа по строительству специальных служб государства явилась вполне оправданной. В воздухе давно пахло грозой. Это особенно остро чувствовалось на западных рубежах страны. Результаты не замедлили сказаться. Среди множества успешных дел по контрразведке далеко не рядовым оказалось разоблачение начальника гарнизона в спокойном провинциальном польском городке полковника Иоганна фон Штейна.

За продаваемые сотрудникам разведки австрийского Генерального штаба военные секреты, добывать которые приходилось в Киеве, Вильно и даже в Санкт-Петербурге, пятидесятилетний полковник, участник Русско-японской войны поплатился ю годами каторжных работ в Сибири.

Разоблачен был и служащий варшавского телеграфа Петр Антосевич, передававший секретные документы немецкому разведчику Эрнсту Бену, работавшему в Польше под видом коммерсанта.

Уместно отметить, что оба эти дела как и многие другие в предвоенный период распутывал следователь по особо важным делам Владимир Григорьевич Орлов, судьба которого отныне тесно перехлестнется с судьбой Батюшина. Орлов в году на основе специального решения, утвержденного царем, будет назначен ответственным судебным чиновником для ведения предварительного следствия по шпионским делам на территории трех западных военных округов Варшавского, Виленского и Киевского. Он наделялся правом не только самому вести наиболее важные уголовные дела, но и истребовать необходимые ему доклады от других следователей, а также получать необходимую ему информацию из органов контрразведки и охранных отделений.

Батюшин со своей командой был на отличном счету как у руководителей Генерального штаба, так и у непосредственного начальства. Вот каким он представлен окружным генерал-квартирмейстером Петром Ивановичем Постовским при аттестации в году. Строг во взглядах на дела чести, всегда правдив, чрезвычайно самолюбив.

Настойчив до упорства в проведении того, что считает полезным для горячо любимой им армии. Не допускает компромиссов с совестью ни в себе, ни в товарищах, ни в подчиненных.

Всею душой отдается выполнению трудных обязанностей старшего адъютанта разведывательного отделения. Работает очень много, заставляя усердно работать и своих подчиненных. Всегда самостоятелен во взглядах, вполне способен к личной инициативе и принятию на себя ответственных решений. Будет отличным начальником штаба дивизии и командиром кавалерийского полка по-другому в традиционных положительных аттестациях о военных специалистах написать. Способен стать во главе ответственного отдела в одном из высших военных учреждений.

Комментировать этот словесный образ - только портить впечатление от. Оказывается надо совсем немного строчек в сугубо канцелярской бумаге, каковой является аттестация, чтобы с их помощью можно и через десятилетия увидеть живого, деятельного человека, о котором его начальнику хочется написать только те слова, которых его подчиненный достоин.

Обращает на себя внимание, что канцеляризмов, стандартных словесных фигур в процитированном документе совсем. С такой аттестацией согласились и ее подписали видные военные деятели того времени - начальник штаба округа генерал-лейтенант Н.

Клюев и командующий войсками округа генерал-адъютант Г. Батюшин рано станет известной фигурой и по ту сторону границ. Его оппоненты, противники, враги -австрийские и германские руководители спецслужб - знают мертвую хватку разведчика Батюшина, масштабность и последовательность его действий. Вот фрагменты из книги Ронге речь идет о делах накануне войны. Эти последние особенно охотно использовались в качестве посредниц и вербовщиков Вербовщики и посредники Батюшина нередко имели целые бюро Так как у русских количество играло большую роль, то Батюшин имел большую армию доверенных лиц, хозяев явочных квартир, старших дворников и подручных Чересчур одинаковое снаряжение агентов Батюшина также, несомненно, вредило образцовой в остальном отношении разведывательной службе".

В книге Ронге - калейдоскоп событий, имен, многие из которых имели отнюдь не дружеские отношения с Батюшиным и его коллегами, в том числе и по судебной части. Быть верным часовым на самом передовом форпосте Родины - к выполнению такого долга он подготовлен был всей своей жизнью и исполнял свой долг в высшей степени достойно.

Первая мировая война - он ее упорно именует Великой войной - застала сорокалетнего Николая Степановича Батюшина в период зрелости его как специалиста: С первых ее дней он начальник разведывательного отделения штаба главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта, а с го августа - начальник отделения управления генерал-квартирмейстера штаба этого же фронта причем последняя должность утверждена "высочайшим приказом", то есть Ставкой Верховного главнокомандования.

Уже упоминавшийся нами В. Орлов в звании младшего офицера находился в его подчинении на скромной должности переводчика, однако с обязанностью участвовать в работе контрразведывательного отделения фронта. Насколько лично к войне был подготовлен Н. Батюшин, настолько к ней не была готова ни русская контрразведка вообще, ни фронтовая в частности.

Гибель в районе Мазурских озер Восточная Пруссия в августе года 2-й армии Северо-Западного фронта стала свидетельством, что германские спецслужбы в первую голову радиоконтрразведка оказались в данном случае на высоте и нужно признать, что они вчистую переиграли наших.

А были ли вообще контрразведывательные подразделения в 1-й и 2-й армиях? Если бы оказался в окружении командующих этих армий хоть один толковый контрразведчик, разве он мог бы позволить общаться между собой командованию и подчиненными напрямую, открытой радиосвязью?

Или в то время сохранение военных секретов на всех уровнях не было функцией контрразведки, и контрразведчики не смели требовать этого от старших воинских начальников? А как сами военачальники относились к тайной, все еще не легализованной службе, скрывшейся в штабах под крылышком генерал-квартирмейстеров?

Знали ли эти военачальники о существовании такой службы вообще? Прямых ответов на эти и возможно еще более жесткие вопросы мы не всегда можем дать. Однако есть косвенные данные, с помощью которых можно увидеть более или менее реальную ситуацию, сложившуюся в те дни в этой военной сфере. Действительно начавшиеся суровые военные будни очень скоро заставили убедиться, что круг функциональных обязанностей этих двух служб совсем иной по сравнению с мирным временем. Нетрудно представить, например, насколько расширился диапазон секретных сведений, которые следовало беречь как зеницу ока.

Новейшие технические средства радиоперехватчики, усовершенствованные воздушные шары, самолеты сделали привычную работу шпионов, лазутчиков и с той, и с другой стороны мало эффективной. Технический прогресс в разведке и контрразведке говорил сам за себя, и в этой области как оказалось, немцы особенно преуспели.

С сожалением отметим, что не только на начальном этапе, но и за весь период войны российская контрразведка так и не смогла обеспечить защиту совершенно секретной информации, распространяемой с помощью радиотелеграфных средств.

Войсковое командование в силу новизны этого дела, а иногда по самонадеянности и глупости не могло и подумать, чтобы к защите этого вида коммуникаций надо своевременно подключить контрразведку. Вместе с тем не нужно снимать определенную меру ответственности и с ведущих контрразведчиков мирного времени, в том числе и Батюшина, которые ни разу прежде не поднимали проблему защиты радиотелеграфной информации специальными техническими средствами.

В соответствующих Положениях по контрразведке есть рекомендации о том, как противодействовать шпионажу противника с помощью голубей, воздушных шаров и.

Итак, контрразведка нуждалась в основательной перестройке. Требовалось срочно искать новые пути и средства для решения задач, теперь уже в боевых условиях. Но как ни парадоксально, как ни горько признавать, но не это было главной заботой лиц, ответственных за специальные службы в русской армии.

Сначала нужно было их создать! Ибо случилось привычное российское: Процесс создания и становления органов контрразведки в Действующей армии растянулся на несколько первых месяцев войны. Иначе и не могло быть, поскольку реальных и детально разработанных мобилизационных планов по линии КРО не существовало.

Исторической точности ради надо признать, что штабы Варшавского, Виленского и Киевского военных округов по заданию Главного управления Генерального штаба еще в начале года подготовили свои предложения по созданию новых КРО на случай войны. Руководители Виленского и Варшавского округов, например, рекомендовали ГУГШ задолго до объявления мобилизации увеличить штат существовавших КРО либо прикомандировать к ним необходимое число сотрудников для заблаговременного изучения ими обстановки на территории предстоящих военных действий.

Эта мера позволила бы быстро создать костяк новых контрразведывательных аппаратов - армейского и окружного звена. Однако указанные предложения остались на бумаге и никакого влияния на процесс организационного строительства контрразведки не оказали. Много пришлось делать на пустом месте и наспех в боевых условиях. Будет конечно несправедливо возлагать на кого-либо особую вину за недостатки и неразбериху первых военных месяцев в сфере спецслужб.

Тем более говорить о "преступном бездействии высшего командования" как привычно фиксировалось в исторических трудах недавнего прошлого. По нашему мнению, речь должна идти не только и даже не столько о том, как понимали в военном ведомстве роль и место поистине юных органов контрразведки в масштабной современной войне, а о том, какие направления разведывательно-подрывной деятельности противника им прогнозировались.

По взглядам тех, кто разрабатывал стратегию ведения войны, она предполагалась достаточно маневренной и скоротечной.

Разгром противника мыслился в ходе нескольких крупных сражений уже в году, в крайнем случае - к весне года. Поэтому роль контрразведки сводилась в основном к защите секретных мобилизационных планов, стратегических и тактических замыслов проведения боевых действий, особенно на начальном, решающем этапе войны, и сбережение сведений о новых образцах военной техники.

Проблема обеспечения безопасности в войсках, тем более силами контрразведывательных органов, вообще не ставилась в расчете на чувство патриотизма солдат и офицеров, на их высокий морально-боевой дух в условиях ведения наступательных операций. Естественно никто не учитывал возможное массовое дезертирство, пацифистскую, националистическую и революционную пропаганду в войсках как противником, так и антиправительственными силами внутри страны.

Недооценка со стороны командования Действующей армии, а также руководства Главного управления Генштаба роли контрразведки в боевых условиях наглядно проявлялась во многом: Много лет спустя Батюшин с горечью скажет: По его словам, Ставка Верховного главнокомандования не обращала на контрразведку внимания, ее сотрудники работали по собственному усмотрению, без общего руководства и поддержки эти и другие свидетельства подобного рода читатель найдет в публикуемой книге.

Волевой руководитель фронтовой разведки и контрразведки Н. Батюшин, поддерживаемый во всех своих начинаниях генерал-квартирмейстером штаба фронта генералом Михаилом Дмитриевичем Бонч-Бруевичем, который в свою очередь пользовался безграничным служебным и личным доверием со стороны главнокомандующего армиями фронта генерал-адъютанта Н.

Рузского, сравнительно легко преодолел неурядицы начального периода войны. Действующий на протяжении двух с лишним лет с некоторыми перерывами тандем Батюшин - Бонч-Бруевич оказался исключительно плодотворным для контрразведки. В кадровом отношении фронтовые и армейские КРО с самого начала не испытывали особых недостатков. Велика была территория обслуживания фронтовых и армейских КРО: Прибалтика, Финляндия, побережье Балтийского моря, Петроградский военный округ.

По мере накопления опыта становилось очевиднее, что функции контрразведки гораздо шире непосредственного противодействия усилиям вражеских разведок: Контрразведчики учились оценивать любую складывающуюся ситуацию с точки зрения оказания помощи боевым действиям на фронтах войны. Поэтому контрразведчики не могли игнорировать в своей работе многие моменты, не предусмотренные в инструкциях и наставлениях. В Петрограде, где имелась масса заводов, работающих на оборону, - рабочий вопрос, в Финляндии - проявления "центробежных стремлений финнов и шведов", в Прибалтике - столкновения немецких баронов с латышами - представителями коренного населения.

В роли куратора фронтовых спецслужб Батюшину приходилось иметь постоянно дела с высшими правительственными чиновниками. Нельзя ему не верить, когда он говорит: Скоро пришли и первые результаты, о которых Батюшин рассказывает совсем скупо. Более щедрым в этом смысле оказался М.

Бонч-Бруевич, хотя его новеллы требуют серьезной проверки. Здесь уместно сказать, что изучение деятельности контрразведчиков времен Первой мировой войны пока не началась в тех масштабах и с той серьезностью, которой она заслуживает. Можно быть уверенным, что в этой области историков ждут ценные открытия и приобретения. Среди важных по своим последствиям оперативных мероприятий, осуществленных под руководством Батюшина, нужно остановиться на пресловутом деле С.

В публикуемой книге дана ее оперативная версия, отличная кстати от версии, рассказанной М. Бонч-Бруевичем, непосредственным вдохновителем этого дела.

Об этом он и не скрывает, когда цитирует с удовольствием М. Лемке, автора книги " дней в царской Ставке": Скандально известный дуэлью с А. Существуют различные версии как ему удалось занять эту должность, но в рассказах тех, кто убежден в его измене, неизменно присутствуют два момента: Сухомлинов, за что вскоре сам и поплатился.

Мясоедов с большой группой подельников в результате оперативной комбинации будет схвачен с поличным, арестован и осужден. В марте года пятидесятилетний полковник позорно окончит свою жизнь - будет повешен. Это событие с помощью газет станет широко известно в стране. После случившегося - в июне этого же года - царь под определенным давлением принял отставку Сухомлинова в силу того, что тот оказался скомпрометирован делом Мясоедова.

Военные неудачи России на фронтах таким образом списывались с помощью подсказываемой обывателем версии: Поднаторевшие в разгадывании дворцовых интриг и подспудных течениях лелеяли свою версию: Верховный главнокомандующий Николай Николаевич такой шахматной комбинацией убрал ненавистного ему Сухомлинова, угодничающего перед царем, заменил удобным для себя А. Поливановым, а заодно свои военные неудачи, как дымовой завесой, прикрыл шпионским скандалом - дутым делом Мясоедова.

В самом деле, уже в ходе войны родственники осужденных вместе с родственниками казненного преступника будут ходатайствовать о их реабилитации. Активный участник этого дела следователь В. Орлов, до конца дней оставаясь убежденным в измене Мясоедова, тем не менее, признавал, что в процессе разбирательства были допущены ошибки и настаивал на скорейшем освобождении невиновных.

Современные нам историки благодаря изысканиям авторитетного специалиста по истории России времен Первой мировой войны К. Шацилло единодушны во мнении о фальсификаторском характере всего этого скандального дела. Но эти же историки как и наиболее серьезные очевидцы тех событий сошлись во мнении: Дело Мясоедова стало лишь первым камнем этой гигантской лавины, под которой будет погребена вскоре вся Российская империя. Оставим и в этом случае свидетелям прошлого очно и заочно спорить между собой, а историкам - право выносить свои авторитетные суждения.

В этом сюжете для нас важно другое: Батюшин впервые оказались вовлеченными непосредственно в "большую политику". Вот для них-то и таскали горячие каштаны из огня господа контрразведчики. Словом, весной года фронтовая контрразведка, географически самая близкая к столице, а по ряду дел и столичная, впервые открыто вышла на политическую авансцену.

Но она была на ней не самостоятельным игроком. Плодами, собранными этой жесткой, ловкой, скрытой от людских глаз организацией, умело воспользовались те, кто являлся истинными актерами на российской исторической сцене. Роль же, безукоризненно исполненная контрразведчиком Н. Батюшиным, запомнится многим ее участникам.

За эту "роль" Н. Батюшин в апреле года особо отмечен: Порадуемся вместе с Батюшиным за очередное поощрение, но здесь же вынесем за скобки один вопрос: Последующие события в его биографии, а также исключительно трудная его белогвардейская и белоэмигрантская судьба убедят читателя, что поставленный вопрос не является неуместным. Политическая составляющая в его оперативной работе похоже начала слишком заметно давать знать о себе и ему же во вред.

Понимал ли это сам Николай Степанович? Через несколько дней после этого поощрения полковник Батюшин - признанный специалист в тайной войне - отправился Строевая служба его длилась немногим более трех месяцев - с го апреля по е июля года.

Объяснение случившемуся - срыву руководителя фронтовой разведки и контрразведки на несколько месяцев со своего поста - имеющиеся в нашем распоряжении материалы не дают. Он перерос рамки руководителя рутинной работы своих подчиненных по засылке в тыл врага лазутчиков и по поиску во фронтовом окружении аналогичных персонажей противника. На его нынешнее место без особого ущерба для дела можно было бы посадить любого способного организатора и ответственного офицера.

Но есть и возражение: Бескомпромиссного и достаточно прямолинейного по складу характера полковника Батюшина, скажем, могло удручать и иное. На фоне той неразберихи и упущений, что происходили весной и летом года на фронте и в тылу шпиономания, разгул распутинщины в стране уже набирали силудеятельность контрразведчиков могла казаться ему совершенно бесперспективной.

Образно говоря, у него мог наступить своеобразный "кризис жанра". А раз так, не испробовать ли себя в ратном деле? Много хорошего уже сделано, что мешает делать еще больше, чтобы переломить в итоге неблагоприятную ситуацию.

Вера в незыблемый имперский строй в душе Батюшина не была поколеблена ни на йоту тяжелыми военными обстоятельствами весны года, напротив, он был убежден, что в трудные для Родины дни надо еще энергичнее бороться с ее врагами. Наиболее обоснованной видится следующая версия. Рузскому пришел генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев.

Бонч-Бруевич, - обязательно перетаскивать с собой на новое место особо полюбившихся ему штабных офицеров. Перебравшись в штаб Северо-Западного фронта, Алексеев перетащил туда и генерал-майора Пустовойтенко. Я остался без должности Последнему при новом фронтовом руководстве также похоже не нашлось место. Читатель, знакомясь с книгой Батюшина, обязательно обратит внимание на отрицательные характеристики, которые он дает и Алексееву, и Пустовойтенко.

Последнего он прямо именует покровителем "шпиона" Лемке, журналиста, якобы пробравшегося в Ставку Верховного главнокомандования с нечистыми намерениями. Можно предполагать, что это отзвук застарелой обиды контрразведчика на двух генералов. Вскоре все вернулось на круги своя. Петроград по месту назначения".

Последняя запись в сохранившемся послужном списке Николая Степановича, составленном для представления его к генеральскому званию в сентябре года, выглядит так: Как видим, лично для Батюшина генералом Рузским, который вернулся командовать Северным фронтом, и с согласия второго человека в военной иерархии тех дней начальника штаба Ставки М. Алексеева найдено нестандартное для такого рода военного специалиста решение: Судя по некоторым прямым и косвенным данным, задумка у командования ближайшего к столице фронта, поддерживаемого Ставкой, была с дальним прицелом.

Начнем с того, что фронтовое командование добивалось и добилось в году получения всей полноты власти не только в обширном районе дислокации армий фронта, а это иначе не может быть, но и на территории столичного военного округа и в самом Петрограде. Новый генерал по долгу службы и по поручению командования объезжает с инспекционной целью контрразведывательные отделения в Финляндии, Петрограде, армиях.

В расцвете лет, крепкий физически, по заслугам оцененный фронтовым командованием, известный в верхах, в том числе императору Николаю II, уже не разведчик и контрразведчик в чистом виде, а особо доверенное лицо, куратор этих служб летний генерал Батюшин в середине года будет определен на выполнение крупных задач, напрямую связанных не с воюющим врагом, а с противником, находящимся внутри самой Империи.

Причем военная элита определила таковыми не революционеров, их партии и партийных лидеров, не радикальное крыло думцев и особо подозреваемых земцев, не руководителей многочисленных общественных организаций и комитетов, облепивших Действующую армию, а как им представлялось, откровенных разрушителей российской экономики в лице финансовых дельцов, биржевых маклеров и иных воротил большого бизнеса, имеющих прямой выход на заграницу.

Политической полиции, Особому отделу эта публика была явно не по зубам, в том числе и по причине их коррумпированности, что не было большим секретом в высших кругах Империи. Похоже была и еще одна причина, которую непосредственные участники тщательно скрывают.

Есть ряд прямых и опосредованных свидетельств о том, что исключительно узкий круг генералитета предполагал силами контрразведки нейтрализовать антигосударственную деятельность явно зловредного, но "дьявольски" неуязвимого Распутина, плотно окруженного с целью охраны отдельными высшими чинами Департамента полиции. Задача эта представлялась военному руководству особо деликатной: Пример блистательного в царском окружении генерала МВД В.

Джунковского был у всех на глазах. Он поплатился своей должностью второго человека в органах госбезопасности, потому что позволил себе высказать свое мотивированное нелицеприятное мнение о Распутине самому царю. Для выполнения комплекса этих задач, далеко отстоящих от "чистой" контрразведки, и была создана особая команда, которая вошла в историю под названием "комиссия Батюшина".

На деле это означало не что иное, как первый опыт ввода контрразведки пусть и локальной по масштабу - фронтовой в самую сердцевину политических интриг, участниками которых являлись все без исключения главные действующие лица режима, приближающегося с большой скоростью к гибели.

Батюшин позже об обстоятельствах, связанных с именем Распутина, будет неубедительно говорить лишь как о "революционной пропаганде" неких сил, поставивших целью сокрушить царизм путем компрометировании царя и его семейства.

Не исключено, что он, активно работавший против Распутина и его окружения, таким способом старался не дать причислить себя к виновникам гибели самодержавия.

Но за него, спустя десятилетия, рассказал один из "посвященных" - генерал Бонч-Бруевич. Батюшина, похоже, привлекли к делу, руководствуясь простой логикой, которую его начальник изложил много лет спустя: А вот какие аргументы могли пойти в ход. Влияние, которое Распутин имел на императрицу и через нее на безвольного и ограниченного царя, читателю легко определить, когда эта книга впервые увидела свет: Понятен поэтому интерес, с которым контрразведка занялась "святым старцем" и его окружением".

И далее очень тонкое замечание: Обратим внимание читателя на два момента. Во-первых, мемуарист почему-то не говорит о том, кто и когда поручил контрразведке начать оперативную работу по Распутину. Решиться действовать самостоятельно по такому "объекту" она не могла - не тот уровень. И Бонч-Бруевич - не тот уровень!

Сговор двух генерал-адъютантов за спиной своего Верховного главнокомандующего? Такое предположение имеет некоторые основания. Во-вторых, Батюшин бесспорно осознанно принял участие в этом деле, видимо оговорив при этом лишь право не касаться личной жизни обожаемого им государя, его семьи и всего близкого его окружения.

Сакральный характер монархической власти остался для него непререкаемым на всю жизнь. Патриот-контрразведчик, но не царедворец и не политик, дав втянуть себя в крупнейшую политическую игру, не сравнимую по масштабам с делом Мясоедова, не смог разглядеть грозившей ему опасности. Она стала для него роковой и в служебном, и в личном плане. Крах задуманного другими игроками стал в итоге, его, батюшинским "Ватерлоо".

Карьера, но не жизнь Батюшина близка к завершению. Впереди отдельный подробный рассказ о перипетиях его теперь генеральской биографии, хронологически очерченной второй половиной года и двумя месяцами года. При назначении он мог думать, что наступил его звездный час. И на пике карьерного взлета, как сказал поэт, "на разливе души", неожиданная потеря всего: Удар судьбы непереносимо трудный, так как в числе первых пострадавших был он и члены его небольшой команды, а не те высшие военные верхи, кто задумал саму акцию по спасению страны от ее внутренних врагов силами С имени Николая Степановича Батюшина открывается в российской истории XX века уникальный скорбный список первых лиц специальных служб, отданных на заклание политиками в угоду политике.

Цели, поставленные комиссией военной верхушкой, свидетельствовали о потрясающем политическом инфантилизме ее участников, граничащим с примитивизмом, что вообще-то было присуще огромному числу представителей российского генералитета. Среди них оказался и дважды генерал Н. Крайний монархист по политическим убеждениям, сторонник сильной руки, а потому - враг демократии и парламентаризма, мало разбиравшийся в вопросах права этой сфере государственной жизни он нигде не училсяБатюшин в дни своего взлета на оперативный Олимп и сам мог поверить, что силовыми методами, включая сюда и те специфические, которыми он владел мастерски, можно спасти от гибели Империю, особенно если у тебя за спиной стоит генералитет всей страны во главе с Верховным главнокомандующим.

До конца дней своих он так и не осознает, что революционные волны снесли с лица земли императорскую Россию, а вместе с ними не одну тысячу таких и еще более мощных фигур, чем он. Это была трагедия всей страны, общая беда народа и разовых усилий для ее предотвращения оказалось совсем недостаточно. Батюшин, не желая того, попал в расставленные им самим силки. Предваряя рассказ о крушении карьеры генерала-разведчика, нельзя проигнорировать еще одну составляющую проблемы - национальную, а точнее, еврейскую.

Ее невозможно ни обойти, ни объехать, так как комиссия, предназначавшаяся для наведения порядка в тылу, в экономической сфере, по внутренней логике вещей должна была столкнуться с проблемой еврейской. Чтобы понять ее сложность именно в годы Первой мировой войны, отсылаем читателя к книге А.

Солженицына "Двести лет вместе ", а именно к главе й "В войну - ". Здесь же воспользуемся необходимыми для нашего изложения фактам, взятыми из его книги. В трех сопредельных европейских империях России, Австро-Венгрии, Германии "жило три четверти евреев всего мира и 90 процентов евреев Европы, причем сосредоточены они были в театре назревающих военных действий, от Ковенской губернии затем и Лифляндии до австрийской Галиции затем и Румынии ". У оперативных работников, сформировавшихся на западных рубежах страны, а именно таким был Батюшин, отношение к евреям как к народу было, скажем прямо утилитарное, имперски высокомерное, подчас даже с неким налетом черносотенства, как сказали бы.

Тут как говорится ни убавить, ни прибавить. Это российская историческая данность, ее роковое наследие. С большой примесью юдофобии - так уж повелось на Руси - формировались в ней жандармы, охранники различных мастей, а позже и контрразведчики. Мало кто знает, например, что в "Инструкции начальникам контрразведывательных отделений" г. Среди различных категорий иностранцев, русских подданных, военных и классных чинов, инородцев, упоминались "комиссионеры особенно евреи ", а также "лица, втирающиеся в военную среду особенно еврейского происхождения ".

Агентский корпус спецслужб всех трех государств до войны во многом формировался из числа лиц еврейской национальности. В условиях войны проблема обострилась стократно.

Пасманник, бывший всю войну на фронте врачом, свидетельствует, что к новому году "вдруг по всему фронту и во всех правительственных кругах заговорили о еврейском шпионаже". В экономической области много нареканий было в адрес евреев-поставщиков. Например, в день своего вступления в должность Верховного главнокомандующего государь подписал в Ставке приказ, в котором говорилось, что поставщики-евреи злоупотребляют доставками перевязочных средств, лошадей и хлеба для армии; получают от войсковых частей удостоверения, "что им поручена покупка для надобностей войск Затем "евреи снимают с них в разных городах значительное число нотариальных копий, раздают их своим единомышленникам" и таким образом получают возможность производить закупки в любом районе Империи.

Добавим к сказанному о том, что на протяжении нескольких месяцев года в стенах Государственной Думы шли открытые дебаты по различным аспектам еврейского вопроса, то есть общественность страны практически без перерыва два военных года была вовлечена в публичную полемику по одной из самых острых проблем российской жизни. Все сказанное по данному вопросу, на наш взгляд, является дополнительным аргументом для ответа на вопрос, почему верховное командование именно контрразведчика Батюшина привлекло к делу, еврейский аспект постоянно присутствовал в оперативных делах его, начиная с первых дней службы в "органах" в Варшавском военном округе.

А теперь обо всем по порядку. В конце мая года на основе сведений, регулярно поступавших из Департамента полиции, а также докладов военной контрразведки о подозрительных в пользу Германии банковских операциях Дмитрия Рубенштейна и некоторых других финансовых воротил среди них сахарозаводчики Абрам Добрый, Израиль Бабушкин, Иовель Гопнер начальник штаба Верховного главнокомандующего М.

Алексеев добился разрешения Николая II на создание специальной оперативно-следственной комиссии в рамках Северного фронта. Выбор пал на Генерального штаба генерал-майора Батюшина. Тандем "состоящих при штабе фронта" Бонч-Бруевича и Батюшина, поддерживаемый Рузским, вновь заработал безотказно. В состав комиссии вошли избранные самим Батюшиным квалифицированные офицеры контрразведки.

Среди них поднаторевший за военные годы в делах по борьбе со шпионажем В. Орлов, в то время официально числившийся на должности военного следователя по особо важным делам при штабе Верховного главнокомандующего. Он на протяжении четырех месяцев года в составе специально созданной комиссии вел следствие по делу бывшего военного министра В. Сухомлинова, а ранее - жандармского полковника С. В слепом угождении начальству замечен не был, мог с достоинством отстаивать свое мнение.

Так будучи членом комиссии по делу Сухомлинова Орлов установил, что около военного министра длительное время крутился некий делец А. Альтшиллер, который по оперативным данным политической полиции и контрразведки, являлся австрийским шпионом. Однако эти данные следственным путем не подтвердились, что весьма разочаровало высокое начальство.

Об его особом мнении по делу Мясоедова точнее, некоторых участников этого процесса, уже ранее шла речь. На заключительном этапе комиссия пользовалась также услугами юристов, служивших до войны в Варшавском военном округе и поэтому хорошо знакомых Батюшину. Солженицын, признав комиссию Батюшина "важной", тем не менее огорчается, что "не сумели составить ее достойно, добротно", излагая при этом, к сожалению, часть измышлений, высыпавшихся как из рога изобилия на каждого из ее членов в те дни, когда комиссия была повержена: Об Орлове им сказано как об "оборотне", но применительно не ко времени работы комиссии, а к последующим годам жизни и деятельности человека с исключительно сложной судьбой.

Так можно утверждать, совсем не зная характера Батюшина, его безгранично ответственного подхода к любому делу, тем более к делу особой государственной важности. Мы знаем, каким щепетильным и бескомпромиссным был он в оценке людей, особенно тех, с кем нужно было разделить ответственное поручение. Конечно не исключается, что в отдельных случаях при общем дефиците специалистов в спешке Батюшин мог опрометчиво воспользоваться каким-либо рекомендованным ему офицером с сомнительными в нравственном отношении качествами прапорщик Логвинекий, напримерно костяк комиссии был представлен не этими случайными людьми.

Роковая ошибка руководителя комиссии как мы узнаем бьша в сотрудничестве с другими лицами. Эта полемика с Александром Исаевичем не должна помешать нашей абсолютной убежденности в том, что именно ему, Солженицину, на сегодняшний день принадлежит наиболее корректное в анализе и емкое, исторически достоверное изложение так называемого еврейского вопроса в России в период Первой мировой войны. И в контексте этой острейшей на то время в стране социальной проблемы следует рассматривать очень многое из того, что произошло с комиссией генерала Батюшина и последующими судьбами ее членов.

Как зачастую бывает и сейчас, денег на оборудование помещения не дали. Вот как описывает "апартаменты" оперативников и следователей один из приходивших на допрос свидетелей: Открыв дверь, вошел в приемную полутемную переднюю. Единственным предметом мебели тут был грязный топчан, служивший лежанкой для находившегося здесь жандарма За простым столом, заменявшим письменный, сидел генерал Батюшин". Примерно так же, как с помещением, обстояло дело с транспортом, связью, командировочными расходами.

Но несмотря на некомфортные условия бытия, комиссия взялась за. Солженицын, используя неизвестный нам ученый труд х годов в архивах нами не обнаружены дела оперативных разработок комиссии, хотя они в марте года самим генералом были предусмотрительно в полном объеме направлены в Ставкупишет, что первой мишенью ее стал банкир Д. Рубенштейн, подозреваемый в "спекулятивных операциях с немецким капиталом", финансовых операциях в пользу неприятеля, дискредитировании рубля, переплате заграничным агентам при заказах интендантства и в спекуляции хлебом на Волге.

Рубенштейн был арестован распоряжением министра юстиции А. Макарова 10 июля года с обвинением в государственной измене. Последнее - на счет министра Макарова - вызывает сомнение, ибо случись такое, комиссия Батюшина могла бы спать спокойно.

В том-то и дело, что министр юстиции здесь не при чем: Здесь-то и начались настоящие сложности. Чтобы дознание перевести в стадию предварительного следствия Рубинштейн уже несколько месяцев сидел в псковской тюрьме, куда переведен был после ареста в Петроградетем самым оправдать состоявшийся арест и в последующем осудить арестованного, для этого необходимо было получить согласие Петроградской судебной палаты.

Прокурором последней был один из самых авторитетных юристов России Сергей Владиславович Завадский. Приведем фрагменты из воспоминаний С. Завадского, уверяя читателя, что опубликованные в году воспоминания его отличаются большой точностью и редко требуют от историков какой-либо особой корректировки.

Подтвердите, что вы не робот

Батюшин же считал Завадского юристом, зараженным революционными идеями и потому пристрастным. Дознание по этому делу производили военные власти: Батюшина и еще полковника Рязанова на самом деле Резанова. Мое отношение к делу выражается лучшего всего старым присловьем: